"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Правое бедро свело судорогой, и она, привалившись к Зубру, крикнула:
— Нога! Нога!
Он усадил ее спиной к поваленному дереву и стал разминать мышцы выше колена. Фарис опять предложила ей воды, но Аксиана потрясла головой. Какое унижение! Ни один мужчина, кроме мужа, не видел ее обнаженной, а в ту единственную ночь она приняла ароматную ванну и ждала его в полумраке спальни, освещенной тремя цветными фонариками. Здесь свет яркий, резкий, и отвратительный мужлан растирает ей бедро мозолистыми ручищами.
«Однако ему есть до меня дело, — внезапно подумала Аксиана, — а Сканде не было никогда».
Она помнила ночь, когда король пришел к ней. Он не заботился о том, что она девственница, несведущая и неопытная. Не пытался унять ее страх или хотя бы возбудить ее. Никакого удовольствия она не испытала, только боль, но все, хвала Истоку, закончилось быстро. Он не произнес ни слова, а после сразу встал и вышел. Она проплакала тогда несколько часов подряд.
У Аксианы кружилась голова, перед глазами мелькали яркие пятна.
— Дыши глубже и медленней, — сказал ей Зубр. — Иначе обморок будет, а нам это ни к чему, так ведь?
Боль, раздирающая ее, достигла новых высот.
— Ой, кровь! Кровь! — испугалась Фарис.
— Ясное дело, кровь! — рявкнул Зубр. — Спокойно, девочка. Ступай еще воды принеси. А ты постарайся думать о чем-то другом, — посоветовал он Аксиане. — Одна моя жена, бывало, все молилась. Ты молитвы знаешь?
Гнев, пришедший на место боли, охватил Аксиану, как лесной пожар.
—Ах ты олух! Ах ты… — Из нее вдруг полились слова, как дренайские, так и вентрийские — слова, которые она порой слышала, но никогда не произносила вслух и не думала, что когда-нибудь сможет их вымолвить. Грязная, площадная брань, которая Зубра, впрочем, ничуть не тронула.
— Третья моя тоже всегда ругалась. Ничего, это не хуже молитвы будет.
Аксиана приникла к нему, обессиленная. Благородное происхождение, воспитание, вера в то, что знатные господа созданы не так, как простолюдины — все это сошло с нее, как слои луковой кожуры. Она превратилась в потное, стонущее, вопящее животное, лишенное всякой гордости.
— Не могу больше, — со слезами прошептала она. — Не могу.
— Можешь, можешь. Ты у нас храбрая девочка. — Она снова обругала его, а он с ухмылкой сказал: — Вот и ладно. Она уронила голову ему на, плечо, и он откинул со лба ее мокрые от пота волосы. Этот маленький жест лучше всяких слов сказал Аксиане, что она не одинока. Она вновь обрела мужество, и даже боль на мгновение стала терпимой.
— Где Ульменета? — спросила она.
— Придет, как только проснется. Не знаю, почему она спит до сих пор. Ногуста думает, тут не без колдовства. Зато я с тобой. Положись на старого Зубра и не робей.
Фарис вытерла ей лицо, дала воды, и Аксиана с благодарностью напилась.
Солнце, перевалив за полдень, медленно двигалось по небу. Зубр снова посадил ее на корточки, но судороги возобновились, и он прислонил ее спиной к дереву. Силы ее почти истощились, она плавала в море боли, плохо сознавая, что происходит вокруг. Ей вспоминалось молодое исхудавшее лицо матери, обведенные кругами глаза. Мать умерла в родах. Сын тоже родился мертвым, истерзав и обескровив ее. Няня привела к ней проститься шестилетнюю Аксиану, но мать бредила и не узнала ее. Перед смертью она все повторяла чье-то имя, и никто не знал, кого она зовет.
Ее похоронили вместе с сыном, в ясный летний день.
«Я тоже умру, как она», — подумала Аксиана.
— Ты не умрешь, — сказал Зубр.
— Я не хотела… говорить это… вслух, — прошептала она.
— Ты не умрешь, девочка. Скоро я приложу сына к твоей груди, и солнышко согреет вас обоих.
— Сын… — Как странно. Всю беременность она даже мысленно называла его только «ребенок». Ребенок Сканды. Плод насилия, изменивший ее юную жизнь.
«Мой сын ждет, чтобы родиться на свет».
— Я уже вижу головку, — воскликнула Фарис. Зубр сам вытер пот с лица Аксианы.
— Не тужься пока. Погоди.
Она слышала его, но стремление вытолкнуть бремя из своего тела было сильнее.
— Не могу удержаться! — сказала она и сделала глубокий вдох.
— Нет! — гаркнул он. — Головка еще не прорезалась. Дыши вот так, — приказал он, видя, что кровь уже прилила к ее лицу, — по-собачьи. — Он высунул язык и показал как.
— Я тебе не собака! — прошипела она.
— Дыши, не то навредишь ребенку. Головка-то у него мягкая. Дыши, чтоб тебе! — Велев Фарис держать роженицу за плечи, Зубр перебрался вперед. Головка вышла почти полностью, и показалось плечико. Но пуповина обмоталась вокруг шеи, как синевато-серая змея. Зубр понял, что не сможет снять ее своими толстыми пальцами, и его охватил страх. Он уже дважды сталкивался с таким явлением. В первый раз пуповину перерезал лекарь. Ребенок выжил, но мать умерла, потому что часть последа осталась в ней и вызвала заражение крови. В другой раз ребенок задохся. — Не тужься, сдержись! — приказал Зубр. Поддерживая головку левой рукой, он подцепил пуповину мизинцем правой. Она соскальзывала, но с третьей попытки он удержал ее и осторожно снял с шеи. — Давай теперь! — крикнул он, устранив угрозу. — Тужься, как сто чертей!
Утробный стон, потом крик, и ребенок выпал прямо в руки Зубру, весь покрытый кровью и слизью, Зубр быстро перевязал и обрезал пуповину, потом вытер ребенку нос и ротик, прочистив дыхательные пути. Младенец, шевельнув ручонкой, сделал свой первый вдох, и тоненький крик огласил лес.
— Убирайтесь! — крикнул Зубр, услышав, что кто-то бежит к загородке, и велел Фарис принести еще воды. Став на колени, он положил ребенка на грудь Аксианы. Мать обняла его. Фарис, разинув рот, смотрела на крошечное сморщенное существо в руках королевы. — Ступай за водой, девочка. Успеешь еще наглядеться.
Фарис спохватилась и выбежала вон.
Аксиана улыбнулась Зубру и заплакала,
— Молодчина, — проворчал он и поцеловал ее в лоб.
— Ты тоже молодец, — сказала Ульменета у него за спиной.
Зубр, повернувшись к ней, заставил себя ухмыльнуться.
— Ну, если хочешь отблагодарить меня как следует…
— Не надо портить такую минуту, Зубр, — беззлобно перебила она. — Ступай к своим друзьям, а я закончу то, с чем ты так хорошо справился.
Зубр со вздохом поднялся на ноги и почувствовал себя смертельно усталым.
Ему хотелось сказать королеве, как много значили для него эти несколько часов. Хотелось сказать, что он гордится ею и никогда не забудет того, что здесь произошло. Что для него было большой честью принимать у нее роды.
Но Ульменета уже занялась ею, и королева лежала с закрытыми глазами, прижимая к себе маленького короля.
Зубр молча вышел из загородки.
Бакилас сидел под звездами, обнажив свое бледное тело. Водяные ожоги на ступнях и лодыжках заживали медленно. Трое его товарищей сидели рядом. Драско пострадал сильнее других, но и у него кровотечение остановилось. Его конь упал, когда они перебирались вброд через реку, и лишь проворство Лекора и Мандрака спасло Драско. Его вытащили, но вода проникла под черные доспехи и обожгла грудь, живот и руки. Драско и теперь был удручен этим.
Телесная смерть Пеликора и возвращение его в Пустоту только позабавили Бакиласа. Он всегда был глуп, и Бакилас не признавал своего родства с ним. Но гибель Немора на мосту опечалила всех креакинов. Они видели, как громадный человек бросился на него, и почувствовали ужас своего брата, когда тот, пролетев сквозь пламя, упал в ревущую реку. Они ощутили его боль, когда жгучая вода разъела его кожу, растворила плоть и кости.
Даже если Анхарат осуществит свое Великое Заклятие и вернет иллогиров обратно в мир, Пеликору и Немору понадобятся сотни лет, чтобы накопить силы и вновь обрести форму. Двое их братьев стали Ветрожителями, а враг не понес никаких потерь. Есть от чего прийти в бешенство.
Но теперь они по крайней мере знают источник магии, которая действует против них. Ребенок, белокурая девочка. При этом возникает другой вопрос: как может дитя в столь нежном возрасте управлять халигнатом?