"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Рассвет уже занимался. Дагориан пустился бегом по широкой дворцовой лестнице. Королева встала, и на ней было простое шерстяное платье, синее с белой каймой:
— Надо спешить — толпа скоро нагрянет сюда, — сказал Дагориан. — Едем.
— Едем? Но куда? Я королева, и они не причинят мне зла. Эти люди мои подданные, они меня любят. И я не желаю носить это гадкое платье: оно кусает мне кожу.
— Толпа не знает, что такое любовь. Там, в городе, грабят, насилуют и убивают. Скоро они сообразят, где можно хорошо поживиться, и явятся сюда.
— Мой кузен Маликада вернется и защитит меня.
— Поверь мне, голубка, твоя жизнь в опасности! — сказала Ульменета. — Надо бежать из города.
— Люди благородного происхождения не поддаются панике, Ульменета, особенно когда имеют дело с бунтующей чернью.
— Это не просто бунт, — сказал Дагориан, — они одержимы.
— Одержимы? Что вы такое говорите?
— Это правда, ваше величество, клянусь вам. Я сам видел демонов, когда расследовал произошедшие в городе убийства. Думаю, их вызвал сюда Калижкан. Мне и раньше случалось видеть разгневанную толпу, но такого, как сегодня, я еще не видывал.
— Вы говорите это, чтобы меня напугать, — упорствовала Аксиана.
— Он говорит правду, голубка, — вмешалась Ульменета, — Я тоже знала про этих демонов и знала, что Калижкан — это ходячий труп. Он тоже одержим силами зла. Ты ведь видела то существо у него в доме — это загуль, оживший мертвец. Послушайся Дагориана, и поедем.
— Нет! — Аксиана в страхе отпрянула назад. — Маликада меня защитит. Я расскажу ему про Калижкана, и Маликада накажет его,
Ульменета положила руки ей на плечи,
— Успокойся. Я с тобой, и все будет хорошо. — Она дотронулась до лба королевы, и Дагориан увидел льющийся из ее ладони голубой свет. Королева повалилась ей на руки, и Ульменета уложила ее на кушетку, сказав: — Теперь она проспит еще несколько часов.
— Да вы колдунья, — прошептал Дагориан,
— Я монахиня, а это разные вещи, — отрезала женщина. — Ту малую силу, которая у меня есть, я использую для врачевания. Неси ее вниз, только осторожно.
Дагориан взял Аксиану на руки. Беременность не слишком отяжелила ее, и он без труда дошел с ней до повозки. Ульменета положила ей под голову свернутый мешок и укрыла ее одеялом. Фарис и Суфия тоже забрались в фургон, Коналин сел на козлы рядом с Дагорианом.
Подъехав к королевской конюшне, Дагориан оседлал себе боевого коня — высокого, ладоней в семнадцать.
— Лошадьми умеешь править? — спросил он Коналина. Тот кивнул. — Хорошо. Я поеду вперед, а ты следуй за мной к Западным воротам. Если я упаду с коня, не останавливайся, понял?
— Уж будь спокоен.
— Тогда поехали.
Королевский проезд опустел и стал до странности тихим. Дагориан показывал дорогу, и копыта его коня стучали, как боевой барабан. Обнажив саблю, он смотрел по сторонам, но вокруг не было никаких признаков жизни.
Над горами всходило солнце.
Проехав около полумили, они увидели сидящих у дороги людей, измазанных кровью и копотью. Они смотрели на повозку, но не предпринимали никаких враждебных действий, словно придавленные смертельной усталостью. Дагориан спрятал саблю.
У городских ворот они встали в очередь с двадцатью другими повозками и каретами: не они одни стремились уехать из города. Через узкие ворота экипажи проезжали с трудом. Несколько приехавших откуда-то всадников не могли проникнуть в город и сердито бранились со стражей.
Дагориан сошел с коня и хотел уже сесть в повозку, когда услышал голос Антикаса Кариоса, приказывавшего одному из возниц подать в сторону. Спрятавшись за фургоном, он подождал, когда всадники проедут, и убедился, что они скачут к дворцу.
Ждать становилось невыносимо. Двое возниц, потеряв терпение, двинулись через ворота одновременно. Одна упряжка тут же наехала на другую, и погонщики начали ругаться. Взбешенный Дагориан, подъехав к ним на коне, приставил одному саблю к шее.
— А ну, подай назад, не то кишки выпущу! — Кучер тут же перестал спорить и повернул лошадей, а Дагориан крикнул Коналину: — Проезжай!
 
Они выехали из города и по длинному склону стали подниматься в горы. Дагориан то и дело оглядывался назад, ожидая увидеть погоню.
— Подстегни-ка их! — приказал он Коналину.
Тот подстегнул, и лошади пошли рысью. Сидящих в повозке тряхнуло. Маленькая Суфия заплакала, и Ульменета прижала ее к себе.
— Не бойся, малютка. — Лошади, тяжело дыша, перевалили через вершину холма, и город скрылся из глаз. Дагориан велел Коналину замедлить ход и ехать по дороге на юго-запад.
Сам он спешился на вершине подъема и через несколько минут увидел, как Антикас Кариос со своими людьми выезжает из города. С замиранием сердца он ждал, что сейчас те пустятся за ними в погоню, но всадники повернули прямо на запад по торговому тракту.
Сколько времени пройдет, прежде чем они убедятся в своей ошибке? Час или меньше?
Сев на коня, Дагориан догнал повозку. Аксиана уже пришла в себя и сидела молча, устремив взгляд на горы. Дагориан привязал коня к задку повозки и забрался внутрь.
— Мы оторвались от них на какое-то время, — сказал он Ульменете. — Где у вас карты?
Ульменета подала ему одну, и он бережно развернул старый, пересохший свиток. Город, изображенный на карте, был значительно меньше теперешней Юсы, но горные дороги были вычерчены четко. Все они вели к городу-призраку Лему, расположенному в двухстах милях южнее Юсы. Город этот некогда вырос близ серебряных рудников, но они истощились более двухсот лет назад, и заброшенный Лем превратился в руины. Согласно карте, им полагалось ехать на юг, через сто миль повернуть на запад, проехать еще семьдесят миль и, перевалив через Карпосские горы, выбраться на прибрежную дорогу в Кафис. Это не самый ближний порт, зато дорога к нему малолюдна, и на ней не должно быть разбойников или мятежных горцев, которые докучают путникам на пути к другому порту, Моресу.
Дагориан выбрал Кафис и по другой, не менее важной причине: Антикас Кариос скорее всего подумает, что беглецы направятся именно в Морес, куда следует Белый Волк со своими людьми.
Он поделился своими соображениями с Ульменетой.
— Что означают эти буквы? — указывая на карту, спросила она.
— Они взяты из старовентрийского алфавита. Вот эта, похожая на баранью голову, значит, что зимой в этом месте прохода нет.
— А цифры?
— Это расстояния между пунктами, но не в милях, а в вентрийских лигах — стало быть, не слишком точные.
— Далеко ли нам ехать? — спросила Фарис.
— Около двухсот пятидесяти миль, и в основном по гористой местности. Запасных лошадей у нас нет, так что эту пару нужно всячески беречь. В случае удачи мы будем в Кафисе через месяц. А там только переплыть в Дрос-Пурдол — и мы дома!
— Дома у кого? — спросила внезапно Аксиана, бледная, с полными гнева глазами. — Мой дом разорили дренайские дикари, пришедшие из-за моря. Они погубили моего отца, а меня отдали в жены своему вожаку. Разве Аксиана едет домой? Нет, ее силой увозят прочь из дома.
— Простите меня, ваше величество, — помолчав, сказал Дагориан. — Я хотя и дренайский дикарь, но готов отдать за вас жизнь. Я увез вас из города только потому, что там опасно. Калижкан — настоящее чудовище. Он ради каких-то неясных мне целей хочет убить ребенка, которого вы носите. И у меня нет сомнений, что с Маликадой они в сговоре. Маликада доставил ему вашего отца, и Калижкан убил его. Маликада предал Сканду, и Калижкан убил его. Если в моих силах будет благополучно препроводить вас в Дренан, я это сделаю, а там воля ваша. Там вас примут, как королеву, и возможно, что вы вернетесь в Венгрию с новой армией, чтобы занять отцовский трон.
— Как можно быть таким наивным, Дагориан? Дренайской знати до меня дела нет — я для них чужеземка. Думаете, они окажут поддержку моему ребенку? Сомневаюсь. Скорее всего его удушат или отравят, а на вентрийский трон сядет другой дренай. Вы говорите, что Маликада отдал насмерть моего отца? В это я верю. Маликада не выносил его, считал слабым и винил за все одержанные Скандой победы. Вы говорите, что он предал Сканду — в это я тоже верю, ибо он ненавидел короля. Но меня он всегда любил. Он мой кузен, и не сделал бы мне ничего дурного.