Гоблин Дуся. Дилогия (СИ)

Вот только тут танец зомби точно не подходит. Нужно что-то другое, более жизнеутверждающее. Я лихорадочно перебирал всё, что знаю. Хоть что-нибудь подходящее, такое, что поможет против голодных духов. Тут бы хоть понять, что именно с ними можно сделать. Как вообще всякие экзорцизмы делают?
Понятно, как. Демонов и неупокоенных изгоняют молитвами. Аве Мария, что ли, спеть? Даже пытаться не стал, точно знал, что хрень получится. Я ж не священник, я и сам не поверю в то, что пою, а это всё-таки важно. Я вообще всю жизнь церковь и всё, что с ней связано, не любил. Потому что маме как-то один поп сказал, что я ей за грехи послан. Короче, не подходит. Кураж должен быть. К тому же… блин, ну серьёзно, какой танец можно станцевать под Аве Мария? Нужно что-то другое.
  
Я и сам не заметил, как начал плясать. Может, это не совсем подходит. Может, это слишком натянуто… но я всегда считал, что брейк-данс — это танец жизни. Танец молодости, энергии, безбашенной уверенности в собственном бессмертии.
— Ф-ф-ф-фристайло! Рака-мака-фо! Иеремия! Фристайло!
Наверное, для всех окружающих я в кои-то веки действительно казался настоящим шаманом. Кричу чего-то непонятное, кручусь на голове, изгибаю руки и ноги в самые странные конфигурации… Короче, для тех, кто брейка не видел, особенно нижнего, и не слышит мелодии, которая играет у меня в голове, мой танец кажется конвульсиями. А я — наслаждался! Вот это — моё! Вот это — то, что я даже не мечтал никогда повторить, мог только смотреть и понимать: эти парни и девчонки делают вещи, которые мне никогда не были доступны, и никогда не будут доступны, как ни старайся. Но случилось чудо, и теперь Я! Могу! Танцевать брейк! Что мне какие-то голодные духи?
Они нас, кстати, больше не трогали. Я видел, как вокруг меня собираются сначала десятки, потом сотни, а потом я даже отслеживать перестал, потому что ну его нахрен, ещё собьётся настроение, и эта толпень нас тогда мгновенно разорвёт.
Вообще, неизвестно, как они отреагируют на мои танцы, и что будут делать, когда он закончится. Но я почему-то был уверен — всё будет хорошо. Всё будет просто замечательно. Правда, очень скоро моя уверенность пошатнулась.
Он был очень-очень старый, этот шаман. В смысле, даже когда умирал. Там, просто видно было невооружённым взглядом. Седой, кожа морщинистая, согнутый от возраста. Даже после смерти, бедолага, не распрямился, а ведь говорят, что горбатого могила испрвит. А то, что он мёртвый, было очевидно для любого, кто посмотрит. Кожа пергаментная, жёлтая, глаза давно иссохли и провалились, и вообще от тела остался только скелет, обтянутый кожей. Однако двигался он вполне бодро. Приплясывал, пристукивал бубном. Не подпевал только, потому что нечем ему было подпевать. Хотя у него и без всяких подпеваний всё отлично получалось. Мне даже казалось, я слышу его мелодию, то, что он слышит, танцуя.
Это была плохая мелодия, вобще паршивая. Во-первых, она меня слегка сбивала. Не прям вот сильно, но я невольно начинал её слышать где-то на заднем плане. Вносит совсем небольшой диссонанс в мою замечательную рака-мака-фо, и от этого я уже не так сосредоточен. А ещё — это была очень плохая песня. Злая, мстительная. Она напоминала — вас убили. Вас жестоко уничтожили, без всякой жалости. Всех — мужчин, женщин, детей. Целое племя, народ, который просто жил, и никому не хотел мешать перебили в стенах этого ущелья и оставили гнить. Такого ведь нельзя допускать, правильно? А если уж оно случилось, нужно мстить. Жестоко и страшно, так, чтобы даже потомкам икалось. И ведь они сами согласились. Тогда, когда умерли — все согласились остаться здесь, навечно, чтобы мстить, жестоко и страшно. Так разве можно сейчас прекратить? Разве можно простить то, что с ними сделали?
Ну, короче, да, я начал немного сбиваться, хоть и не сильно. И голодные духи будто почувствовали мою неуверенность. Когда мёртвый шаман только начал камлать, некоторые будто очнулись от оцепенения, вспомнили, зачем они здесь. А теперь, когда я стал лажать, они снова начали вершить свою бесконечную месть. Щас я окончательно утухну, и всё — кабзда котёнку.
Это было обидно. Ну, серьёзно, какая-то старая развалина — вон у него даже руки и ноги не в положенных местах сгибаются, потому что суставы закостенели. Так, примерно, где-то поблизости, где кости были потоньше. И вот, этот трухлявый мешок с костями будет мне тут танец портить⁈ Да не бывать такому. Если б не его бубен, который назойливо побрякивал и прямо-таки вбивал в голову неправильную мелодию, я б на него и внимания не обратил. Кстати, бубен был шикарный. Большой, с туго натянутой на обод почти прозрачной от времени кожей. Звонкий! От ударного инструмента как-то не ждёшь, что он будет так звонко гудеть, а вот, поди ж ты. И ещё колокольцы на нём так мелодично побрякивают. Такой замечательный бубен, и такую хрень играет!
Короче, я сам не заметил, как подтанцевал поближе к шаману. В какой-то момент оказался совсем близко, и даже понял, для чего. Бубен будет мой!
Танец я прерывать не стал. Мне почему-то казалось важным, что победить мёртвого мстителя я должен именно в танце. Это ж баттл, натуральный. Я постарался сосредоточиться ещё лучше, изгнать из головы неправильную, диссонансную мелодию. Фристайло моя уже в третий раз в башке играет, и я помню её до самых мелочей, каждый электронный звук, каждую ноту.
— Рака-мака-фо!
В лихом пируете, прямо на спине, я делаю подножку противнику. Он падает, и бубен вырывается у него из рук… ой, нет. Это просто руки отломились. А бубен он так и не отпустил, упорный. Но мне это пофиг. Я хватаю инструмент, и начинаю вплетать его мелодию в свою. А шаман, которого потеря рук ничуть не расстроила, а вот бубна — взбеленила, яростно продолжает танцевать свой танец.
Это было тяжко. Я-то думал, щас отберу бубен, и всё — победа. А вот нет, шаман оказался очень упорный. Хотя, что удивительного? Чувак, который ухитрился целое племя не пустить на перерождение, и убедить вечно мстить вообще всем живым, а потом и сам остался в виде нежити, чтобы их контролировать не мог так просто сдаться.
Я прямо чувствовал, что выдыхаюсь, но не мог остановиться. И он тоже не останавливался. И хрен его знает, сколько это времени продолжалось, и как скоро я бы рухнул в обморок от истощения, но в какой-то момент я заметил, что мои уманьяр приплясывают. Теперь-то, когда я завладел бубном, они тоже слышали мою мелодию. Конечно, брейк-данс у них получался неумелый, но я прям почувствовал, насколько стало легче плясать! А главное, духи начали как-то бледнеть, и уже совсем не пытались ни на кого нападать. А потом и вовсе, один за другим, возносились куда-то ввысь, и там таяли, превращаясь в белый дым.
Мёртвый шаман остался последним. Он уже не пытался толком плясать, но хотел отобрать бубен. Только фигу ему! Слишком клёвая хреновина, мне самому нужна. Так, в попытках вернуть собственность, он и рассыпался на части — кости не выдержали активного движения. А потом из остатков костей что-то вылетело, и всосалось в бубен. Я не испугался — понимал откуда-то, что так и надо.
  
Эпилог
 
Карнистир Морьо боролся с острым желанием использовать шерифа в своих экспериментах. Немедленно. И плевать, что простого человека никуда толком не приспособишь — можно придумать что-нибудь новое. Потому что этот скот ухитрился упустить нужную вещь прямо у себя из-под носа! Морьо поначалу поверить не мог, когда услышал рассказ седого, трясущегося от ужаса ничтожества. Он упустил гоблина, которого видел буквально на расстоянии нескольких шагов! Испугался каких-то жалких голодных духов. Если верить описанию происшедшего, это были именно они. Карнистир понимал, что простой человек, не маг, ничего не может противопоставить такой нечисти, но ведь жалкий гоблин как-то ухитрился выжить!
  
Если бы не этот факт, подтверждённый случайным выжившим из поискового отряда, Карнистир бы не смог сдержаться. Очень хорошо, что недоумок — шериф сначала выяснил, что случилось, и только потом явился докладывать. Для шерифа хорошо, прежде всего.