Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

Я не видел, кто из шептунов постарался. Скорее всего, старый и опытный Ферт отличился, потому что за Ашкуром и Миримом я подобных «эффектов» не подмечал. Свет был белым, режущим. Яркой вспышкой он рассёк темноту перед строем. Даже людям оказалось чересчур: бойцы прикрывали глаза и щурились, чтобы защититься от слепящей белизны.
Однако песчаным людям, пойманным в белую полосу, не повезло больше. На миг они замерли, а потом стали рассыпаться. Жаль, правда, медленно – успевая нанести ещё несколько ударов, кинуться в атаку в последний раз… Гухулы были поумнее и повыносливее: эти твари шарахнулись назад, прячась за погибающими союзниками. И на миг, на одно короткое мгновение, перед нами стало чисто.
  
А затем из белого света, из пыли, поднятой от рассыпающихся тел, вышли дуары. Чёрные воины шли стеной, сомкнув щиты, ровным строем. И никакой нашёптанный свет им, благодаря защите, не мешал. Наши копья врезали по их щитам, по головам. В ответ взметнулись чёрные мечи.
Первый дуар встретил меня щитом. Я рубанул по нему, затем ударил снова, раньше, чем противник успел ответить мечом. Удачно попал в тело, но мой топор завяз в псевдоплоти, так и не добравшись до средоточия.
– Да чтоб тебя! – не удержался я.
Ответный удар я принял на свой щит. Оттолкнул противника ногой, вырывая обратно свой топор. А дуар снова шагнул ко мне – и получил в бок копьём. Кто‑то из моих, что были сзади, постарался. Я добавил топором, и враг упал, теряя псевдоплоть.
Следом шёл новый враг, и снова я рубился, стараясь удержать его подальше от щитов копейщиков. Схватка за схваткой, столкновение за столкновением…
Мои копейщики не сдавались. Союзные кочевники – тоже. А вот наши недавние противники недолго сражались. Видя, как гибнут первые ряды, многие начали паниковать. Это хорошо ощущалось. Особенно по тону криков, прорывавшихся сквозь звон, стук и треск.
А потом кто‑то из кочевников рванул обратно к Мосту.
Я увидел краем глаза – всадник, за ним второй, третий. Наступил тот момент, когда решимость защищать своё превратилась в решимость защитить хотя бы себя. Глупо? Да. Но страх и паника – не лучшие советчики. А уж когда первый трус побежал, тогда у многих из тех, кто это видит, испаряются последние остатки смелости.
Они пробивались сквозь толпу женщин, детей и стариков, сбившихся в кучу у обрыва. Они не стеснялись их давить и опрокидывать. Кто‑то упал под копыта, кто‑то сорвался в Разлом, подталкиваемый толпой. А струсившие уже скакали по Мосту к воротам и что‑то кричали. Правда, я не слышал слов.
Вероятно, просили их пустить. Что ещё можно кричать в такой ситуации? Жалкое зрелище. И это не могло закончиться ничем хорошим.
Впрочем, отвлекаться на сбежавших времени не было. Я сражался в первом ряду. И теперь уж точно бился с теми, кого считал своим настоящим врагом. Своим – и всех остальных людей. Я не собирался отступать. И надеялся, что не отступят многие другие. Как минимум, те, кто вместе со мной прошёл Илос.
И всё же обернуться пришлось. В шуме боя я услышал, как с крепостной стены свистнули стрелы. Первый всадник слетел с седла, пронзённый в районе груди. Второй испуганно развернулся, но и его настигла смерть. Третий успел домчаться до середины Моста, когда из темноты, с той стороны, прилетело сразу три стрелы. Беглец упал, и перехан, оставшись без седока, заметался, истошно забив копытами по доскам.
За паникующими потянулись другие. Старики, женщины с детьми. Все они бежали к Мосту, к воротам, туда, откуда миг назад летели беспощадные стрелы. Я хотел крикнуть им, чтобы остановились, но кто бы услышал меня в этом шуме? Да и не было среди бегущих наших союзников, которые послушали бы «воеводу Ишера».
А потом ударил ветер.
Он пришёл из ущелья, из самой его глубины, и принёс с собой мелкий песок и пыль. Он взмыл надо Мостом, свиваясь в тугие пыльные струи. Я не видел, куда бьют его потоки, но был уверен: их цель – центральный камень арки Моста. Тот самый, светлый, с рыжими разводами, который замыкал на себе всю арку, не давая обвалиться. Ветер и песок сейчас втягивались в мельчайшие щели, в каждую трещинку. И камень, который мог держаться веками, начал разрушаться.
Защитники крепости тоже боялись. Не знаю, имели ли до этой ночи они дело с демонами. Но океан врагов за Мостом кого хочешь ввергнет в ужас. И всё же, если бы я сказал, что не был зол, то соврал бы и себе, и окружающим. Я был в ярости! Мы тут сражаемся, а они решили Мост обвалить? Да что они себе позволяют?
Мост за нашей спиной устало вздохнул. Центральный камень провалился не сразу. Сначала он просел, и вся конструкция начала складываться к центру. Мост ломался медленно, с хрустом, который передавал вибрацию через землю, через камни – через всё, на чём мы стояли.
Люди, успевшие взбежать на Мост, кричали, пытаясь найти опору, когда земля уходила из‑под ног. Сколько их там могло уместиться в плотной толпе? Много, вероятно… Страшно было себе представить, сколько людей сейчас прощалось с жизнью.
А потом, со страшным гулом и грохотом, центральная часть Моста обрушилась в пропасть.
Вместе с людьми, которые были на ней. И крики ужаса, постепенно стихающие вдали, были даже пострашнее звуков битвы.
Следом за центром арки полетел в пропасть весь верх пролёта. А дальше разрушение распространилось к краям Моста. Камни откалывались и летели вниз. Люди, что до того стремились на Мост, теперь пытались пробиться обратно. Однако большинство так и не успело уйти.
Срединный Мост исчез с лица земли. От него остались только обломки, торчащие из скал и похожие на обломанные клыки диковинного зверя. Между ханствами и Приречьем теперь была лишь темнота, похоронившая в себе всё: и камни, и людей.
И нашу надежду попасть в Приречье.
Я отступил в глубину строя. Копья над головой, щиты вокруг, крики… Всё это осталось где‑то далеко. Я слышал только Дикий Шёпот.
Он звучал в голове, как всегда, но сейчас в нём было что‑то новое. Рёв.
Не голоса, не звуки – рёв ветра, который мечется в ущелье, бьётся о стены, рвётся наверх. Я слышал, как он скребёт камни, как поднимает песок, как несёт его – и кружит, мечет. Он хотел, чтобы ветер и песок собрали кровавую жатву. Очень хотел. И зачем‑то шептал мне об этом.
Я закрыл глаза, и мир исчез. Остался только Шёпот.
Песок. Миллиарды песчинок, каждая – отдельный голос в этом ужасающем хоре. Они лежали вокруг, под ногами, в воздухе, на доспехах. Я чувствовал их. Они ждали. Они ждали ветер, чтобы взлететь. А ветер бился в ущелье, и в его движении были звуки – низкие, тягучие, те, что я слышал, когда впервые запустил смерч.
Но сейчас они были другими. Сильнее. Глубже. Яростнее.
Я начал повторять. Признаюсь честно: больше всего мне хотелось направить шёпот на крепость за Разломом. За то, что струсили и обрушили Мост. За то, что растоптали наши надежды. Покарать тех, кто обрёк многие тысячи людей на гарантированную смерть.
И Дикий Шёпот был со мной согласен. Он тоже хотел смерти людей. Очень хотел. Больше смертей. Больше злобы и боли. Но я не поддался. Ни его, ни своим желаниям.
Я заставил себя вспомнить, кто я. Чего я хотел все прошлые десидоли. О чём мечтал, ради чего воевал, интриговал, торговался и шёл вперёд. Я твердил себе, раз за разом, что мы пока ещё живы. И что нас отрезали от короткого пути в Приречье – это не конец. Был у меня план и на такой случай. Просто надо было пережить ночь. Как‑нибудь продержаться до восхода.
И я направил свой шёпот на демонов.
Сначала не получалось. Звуки выходили чужими, ломаными, и песок не слушался. Горло болело, ныли голосовые связки, но я слышал, как надо. Шёпот подсказывал, и я следовал за ним, как слепой за поводырём.
  
Воздух за первыми рядами дуаров дрогнул. Он начал вращаться у самой земли, под ногами демонов. Сначала медленно, неохотно – будто не хотел подчиняться. Я сжал зубы, повторял снова и снова, добавляя своей воли. И воздух подчинился шёпоту: он закрутился вихрями, разгонявшимися всё быстрее.