Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

Мои люди ждали меня в стороне, ближе к арьергарду. Подозвав одного из молодых воинов, я быстро объяснил ему, что надо сделать. Тот кивнул и умчался в сторону родов Севия и Гелая. Вскоре он вернулся и кивнул мне, показывая, что всё выполнил.
А чашу спустя рядом остановился нужный мне кочевник.
– Скажи своим ханам, – сообщил я ему. – Скажи, что я хочу знать: просили ли их родичи денег за то, чтобы присоединиться?
  
Дожидаясь его возвращения, я коротал время, тренируя шёпот. Гонял ветер между ног переханов, взмётывал им пыль, двигал массы песка незаметно для окружающих. И даже тихонько раскалывал камни, оказавшиеся в зоне доступа.
Немудрёные упражнения позволяли многое. И лучше слышать Дикий Шёпот, и научиться чётче подбирать звуки. Впрочем, звуки были костылём для настоящего умения. Я это быстро понял. Нельзя по‑настоящему воспроизвести Дикий Шёпот, не порвав голосовых связок.
– Хан Гелай и хан Севий велели передать! – наконец, рядом со мной присел всё тот же кочевник. – Наши родичи не просили денег. Они пришли, потому что слышали: большой воевода собирает силы, чтобы бить демонов. Золото им не нужно.
Я кивнул в знак благодарности. Парень быстро встал и ушёл. Причём вот я его видел, а вот на миг отвлёкся, и его уже рядом нет. Тоже талант, однако.
Но сейчас меня больше волновало поведение Мгелая. Он снова начал тянуть деньги. И делал это нагло, пользуясь тем, что я не слежу за ним на переговорах. Я бы, пожалуй, даже не узнал о его хитрых схемах. Вот только сегодня Мгелай ошибся.
Я поднялся, отряхнул штаны. Войско хана ханов гудело, встречая новых членов. Я слышал радостные крики, смех. Люди были довольны. Ещё бы, пять тысяч воинов. Серьёзное пополнение.
И только я знал, что принёс сюда раскол. Эти люди скорее пойдут за мной, Севием и Гелаем, чем за ханом ханов. Эти люди пришли под мою руку.
Вечером в стойбище жгли костры, жарили мясо, пели песни. Новые рода встали лагерем рядом с шатрами Мгелая, как он и распорядился. Показывает, какой он хозяин и как рад пополнению. А завтра рядом с его шатрами снова встанут ближники.
Стойбище растянулось вдоль края Разлома на целый сихан, не меньше. Телеги были поставлены в три ряда, их колёса смотрели в пропасть, оглобли – в степь.
Было не слишком темно. Костров жгли много. Вот чего‑чего, а кизяка у кочевников вдосталь. Правда, запах от него слегка мешает. Но я уже как‑то пообвык.
Скот загнали в середину, между рядами телег. Танаки сбились в кучу, они блеяли тонко, тревожно. Их успокаивали женщины, шлёпая по бокам и перекликаясь в темноте. Гнуры фыркали, переханы били копытами. Все они чуяли что‑то нехорошее, чего не чуяли люди.
Впрочем, не только животные это ощущали. Все три наших шептуна успели доложить мне.
Да я и сам слышал. Интонации Дикого Шёпота вновь изменились.
Я прошёл вдоль внешнего края стойбища, проверяя посты. Дозорные стояли через каждые пять телег: с луками наготове, с копьями, воткнутыми в землю. Мгелай ворчал, когда я велел их выставить в два раза чаще обычного, но спорить не стал. После того, что мы видели в разорённых стойбищах, спорить не хотелось даже этому упрямцу.
Я отправил своего человека к союзным ханам с предупреждением. Очень надеялся, что они успеют и передадут его вновь прибывшим. А вот Мгелая я предупреждать не стал. Сам напросился. И сам мог сделать выводы из усиления дозоров.
К полуночи стойбище затихло. Костры догорели до углей, лишь тлели красными глазами. Ночной ветер нёс с собой колючую прохладу. Тёплые ночи заканчивались. Приближалась короткая и очень неприятная местная осень. Жаркие дни, ледяной холод при свете звёзд.
Даже зимой как‑то полегче. Потому что всегда холодно. Нет такой разницы между ночью и днём. Надо было искать проход в Приречье и готовиться к зимовке. Пережидать местную зиму в шатрах не хотелось бы. Да и не был я уверен, что ханства устоят до зимы.
– Тревога! К оружию! – донёсся из темноты крик.
Я подхватил его, не медля ни мгновения. А за мной и многие другие командиры. И даже воины, не успевшие толком проснуться. Люди вскакивали с лежанок, хватали оружие и выбегали из шатров. Первые мгновения они вставали в строй в темноте, разбавленной кострами. И лишь чуть позже вспыхнули факелы, а нашёптанные камушки засветились зелёным.
От границы лагеря слышался топот тысяч ног. И это не кочевники топотали. Гухулы катились на стойбище сплошной неодолимой волной. Их было много, очень много. Считать точнее в темноте никто не собирался.
Я видел, как гухулы накинулись на телеги по краю лагеря. Однако в этот раз их было кому встретить. Это не спящее, ничего не подозревающее стойбище. Здесь был я, ветераны Илоса и моя привычка перестраховываться.
Лучники били, не переставая. Стрелы входили в гухулов, но не всегда удачно. Чтобы гухул умер, надо для начала пробить ему башку. Я видел, как один из демонов прошёл три шага с копьём в груди, прежде чем ему срезали голову мечом.
– Не отступать! – мой голос тонул в грохоте боя, но свои слышали.
Мы стояли у наших телег, прикрывая только себя. По чести сказать, даже если бы хотели людям Мгелая помочь, вряд ли бы вышло. Гухулы лезли и лезли. Мы их давили, рубили, отбрасывали, но они возвращались. И каждый раз их становилось больше. Они напирали из темноты, и не было им конца.
В центре стойбища заголосили женщины. Видимо, там демоны уже прорвались. Я видел, как загорелась телега. А потом кто‑то закричал страшно, по‑звериному – и вдруг крик оборвался. Тем не менее, кочевники не побежали, стояли насмерть. Возможно, потому что бежать было некуда. За спиной – обрыв, а там лишь тьма и камни.
Мои люди работали молча, слаженно. Копья вонзались в неживую плоть, отходили, вонзались снова. Я рубил топором, и каждый удар отсекал руку, плечо, голову. Гухулы падали, а на их место вставали и вставали новые. И вскоре я понял, что мы не выдержим, если не сменить тактику.
Мы встали в три ряда у своих телег. Всё тот же отработанный царский строй. Первый ряд – бойцы ближнего боя, которые скрывались между копий второго, третьего и четвёртого рядов.
И это ещё гухулы до нас отнюдь не все добегали. Часть убивали кочевники. А многие из тех, что добирались, натыкались на копья и падали, пронзённые насквозь. Если пробита была не голова, а тело, то гухулы продолжали наваливаться, насаживаясь на древко. Их приходилось добивать топорами, снося головы, рубя шеи, отсекая руки, которыми они цеплялись за древки.
Первого, кто добрался до меня, я встретил прямым ударом в лоб. Топор вошёл в кость, раскроил череп, и гухул рухнул, на глазах теряя псевдоплоть. Второй прыгнул сбоку, но кто‑то из бойцов подставил копьё, и тварь нанизалась сама, дёргаясь, пытаясь достать человека когтистыми пальцами. Я рубанул по шее. Голова откатилась, а тело сползло с копья на землю.
Кочевники не держали строй: бились в одиночку. Так они привыкли за века в своих степных схватках. Я видел краем глаза, как один из них зарубил гухула, но тут же два других набросились на парня со спины. Бедняга успел лишь вскрикнуть, и тут же его крик оборвался. Кочевники умирали быстро. Их губили не сила врага, а собственная привычка драться по одиночке.
Гухулы опасны ночью. Они быстры, они сильны. И даже один на один способны разделаться со средней руки воином. А если учесть, что нападают они не по одному… В общем, как ты ни крутись – гухулы обязательно достанут. Надо быть либо очень быстрым, либо очень расчётливым. Либо и тем, и другим одновременно.
А ещё гухулы хитры. Это не тупые песчаные люди. Иногда они вдруг бросают своего противника, чтобы со спины напасть на противника другого гухула. А, кроме того, они умеют далеко прыгать. И даже могут, как сами кочевники, прикинуться мёртвыми.
  
С ними не надо устраивать одиночные схватки. Их надо бить всем строем и сообща. Но это не самая сильная сторона кочевников. Они вообще пешими драться не любят. Предпочитают атаковать на переханах и стрелять издалека.