Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

Этот долгий и страшный день подходил к концу. Я добрался до караулки, отметив, что на улицах практически стемнело. И там меня ждали самые приятные новости за весь вечер. Три мешка размерами с голову перехана, набитых золотыми и серебряными монетами.
– Пересчитывали? – спросил я.
– Не до того было! – признался Аримир. – Сундук пришлось вскрывать. Это дело небыстрое. Да и шумное. Постоянно боялись, что нас услышат. Кочевники всё ещё обыскивают подвалы. Мы их говор точно слышали, когда мимо проходили.
  
– Сундук мы закрыли и оставили в тайнике! – сообщила Элия, сияя глазами, что сразу говорило о том, чья эта идея. – Всю медь в нём не трогали. И немного золота и серебра на донышке оставили. Как будто никто ничего не брал!
– Да и ход мы закрыли. Надеюсь, не сразу его найдут! – кивнул Аримир.
– Прячьте мешки и возвращаемся в башню. Надо бы получше подготовиться к обороне, – решил я. – А оставить медь – идея отличная. Вы молодцы. Пусть думают, что хан Ингум почти всю казну разбазарил… Или что спрятал главные богатства. Пусть ищут дальше.
Настроение начало подниматься. Если кочевники останутся без сказочных богатств, единственным источником денег по‑прежнему буду я. И вряд ли они решатся лезть на моих воинов в ближайшее время.
Но всё же надо было держать ухо востро.
  
Глава 72
 
Ночь прошла спокойно, без происшествий. Но это, конечно, очень условно. Как может быть спокойной ночь, когда за стенами снуют гухулы, а внутри – продолжается грабёж? Нет, такую ночь нельзя назвать спокойной. Да и со мной случилось кое‑что…
Я стоял на стене, сжимая амулет ночного зрения. Просто стоял и глядел в темноту ночи. Если встать к самым внешним зубцам, неслышно пьяных криков из города. Я, в принципе, не люблю громкие крики. Они мешают услышать то важное, что происходит вокруг.
В какой‑то момент в городе всё стихло. Я даже разобрал, как ночной ветер шуршит внизу песком. Надо сказать, ночи в конце лета становятся почти тёплыми. Солнце прогревает воздух так, что и в темноте нет нужды трястись от холода.
Это очень короткий период. Ночное тепло быстро проходит. Но я был рад, что именно в такое время жителям Белого Игса пришлось уходить в пустыню. У них будут шансы выжить. Ещё десять дней назад немногие бы добрались посреди ночи до других поселений.
И в этот момент я услышал ЕГО…
Сначала это был шорох. Он заполнил всю мою голову без остатка. Как будто там вдруг возникла своя пустыня, и задул свой ветер. Этот шорох не был постоянным и однородным. Он то нарастал, то внезапно становился слабее. В него то и дело вплетались новые оттенки звука. Появлялись какие‑то другие, незнакомые интонации.
Я почувствовал безумие ветра, который носится над песками, нигде не находя покоя. Ощутил хаос и отверженность песка, который лежит под ногами, и никто на него не обращает внимания. Услышал переливы воды, которая течёт под землёй и несёт жизнь всему, что ест и дышит. Совсем недалеко от поверхности, кстати – здесь, под Белым Игсом.
А потом я услышал шёпот, который из этих звуков складывался в слова. Слова, столь же странные и незнакомые мне, сколь понятные – не буквами и звуками, а образами, рождавшимися в голове. Что‑то похожее я чувствовал, когда шептал своему топору. Но сейчас это ощущение было в тысячу, нет – в миллион раз сильнее.
Кровь…  
Жизнь…  
Вода…  
Смерть…  
Земля…  
Огонь…  
Дым…  
Слова, будто удары огромного молота. И всё это происходило в моей черепной коробке. Я пошатнулся, чувствуя непривычную слабость в ногах. Сделал шаг в сторону, прислонился к зубцу стены… И, кажется, даже сполз на пол, обхватив голову руками. Хотелось сделать что угодно, лишь бы этот шёпот перестал звучать у меня в голове.
Но шёпот не прекратился. Случилось другое. Отдельные слова и образы, отдельные мысли и картинки… Все они стали складываться во что‑то ещё, более осмысленное.
Во фразы, которые шуршали песком и звенели водой, шелестели ветром и гудели пламенем:
Тела на песке…  
Пламя костров и столбы дыма…  
Жизнь в воздухе…  
Сила жизни и жажда…  
Краем уха я услышал, как тревожно вскрикнул один из дозорных на стене. Но мне было настолько отчаянно не до него сейчас, как, впрочем, и не до всего мира… Шёпот рвал сознание, требовал крови и жизни, требовал боли и радости… Он хотел почувствовать движение мира… Он требовал ярких ощущений… Он искал жизнь, ждал её, жаждал – и не мог найти…
Этот шёпот врывался в моё сознание и требовал, требовал, требовал… Даже сквозь адскую боль и жуткий шум в голове я понял, что именно слышу. Дикий Шёпот. Силу и стихию этого мира. Его благословение и его проклятие. Он был совсем рядом. Он рвался найти нас. Он хотел обрушить на людей всю силу Вечных Песков.
Он выл ветром, что вздымает и уносит песчинки, забрасывая в грохочущие волны далёкого океана. Он трещал земными пластами, что лениво сдвигались, готовые однажды выплюнуть облака пепла и потоки магмы. Он звенел колокольчиками воды, что уходила глубже и глубже в недра земли.
Он пел песню стихиям. Он кричал о силе мира и могуществе его гнева. Он шептал о песке, что приходит из глубин материка и достигает отдалённых уголков побережья. Он кряхтел о морозах на далёком севере и ещё более сильных морозах на далёком юге. Он рокотал раскатами гроз, что обрушивались на побережье, не проливая ни капли воды, но гневно сверкая молниями.
Он требовал выйти и показаться ему.
Встать перед лицом невзгод м преклониться. Он говорил о мести мира своим жителям, о желании стереть всю жизнь с его поверхности. Он обещал холод земли и покой смерти. Он просил услышать его и помочь. Найти тех, кто пробудил его, и жестоко покарать.
А потом в этот страшный шёпот вплелось пение песков. Тихое, едва слышное, бесконечно далёкое… И идеально гармоничное. Шорохи ночи и тишина полдня. Радость света и страх темноты. Любовь к ближнему и неприязнь к чуждому.
Мне пели о жажде и голоде, сытости и спокойствии. Шуршании листьев и трав под ветерком. Мне пели птичьими и звериными голосами. Мне пели цокотом копыт и стуком шагов гнуров по камню. Напоминали про неспешный шаг переханов, звон ручьёв и монолит гранита.
В какой‑то момент в моей голове столкнулось то, что было частью меня‑человека и частью мира‑вне‑меня. Столкнулось – и человеческое победило. То, что было мне близко, всколыхнуло почти угасшее сознание. Сердце ударило, разгоняя кровь. Воздух со свистом ворвался в лёгкие. Пересохший рот смочило слюной.
И Дикий Шёпот, пылая злобой, отступил назад. Правда, он всё ещё шептал о том, что нельзя сбежать от холода и песчаной бури… Нельзя укрыться от зноя… Нельзя уйти от песков и их холодной вечности.
Но он больше не заполнял всю мою черепную коробку.
– Первый раз всегда самый сложный, Ишер! – раздался рядом успокаивающий голос Ферта. – Тебе ещё и дар очень сильный достался… Я слышал истории, как начинающие шептуны, когда впервые слышали Дикий Шёпот, теряли себя на четверть‑две…
Я попробовал ответить, но смог лишь застонать. Мне было так плохо, что глаза открыть я даже не пытался.
– Дикий Шёпот никогда не врёт… – снова заговорил Ферт. – Но и всю правду никогда не скажет. Он её всю просто‑напросто не знает.
– Сволочь он… – разомкнув сухие губы, прошептал я. – Кровожадная…
– Он не знает людей, Ишер! – кажется, это был голос молодого шептуна Акшура. – Мой наставник говорил мне, что Дикий Шёпот не знает чувств. Не знает радости, не знает счастья, не знает любви… Он жаждет их, но никак не может познать. Оттого и жрёт людей ненасытно.
  
– Многие считают, что это сказки… – а это снова заговорил Ферт. – Но так или иначе, Дикий Шёпот – это голос стихий. Он любит сильные потрясения, воспевает их, зовёт принять и преклониться перед ними. Он отголосок древних катаклизмов, терзавших мир до того, как появился человек.