Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

Это был самый сложный гонг. Больше всего хотелось перевести дух и прикрыть глаза. Хотя бы на жалкие пару чаш. Но надо было стоять. Стоять до того момента, пока последний враг не сбежит в укрытие, прячась от солнечных лучей. А те всё яростнее и яростнее пробивались через багровую взвесь.
Раз за разом я поднимал и опускал топор. И его сталь была холодна, как самая обычная сталь. Даже его нашёптанные силы иссякли. А вот у меня силы ещё были. На самом донышке, но были.
  
И этого донышка хватало, чтобы держать проход, когда другие больше не стояли на ногах.
А потом был убит последний враг. Как я понял, он издох где‑то на первом ярусе. Да и дымка снаружи стала оранжевой вместо багрово‑красной. Ветер, родной, знакомый, дурной на всю голову, но не злой, сносил пыль, сердито прибивая её остатки к земле.
Я сел на пол, привалившись спиной к стене. И уснул сразу же, как глаза закрылись. А может быть, и раньше.
И проснулся всего через несколько чаш. Когда меня внезапно разбудили.
  
Глава 55
 
– Ишер.
Голос Ихона выдернул из сна. Сотник стоял надо мной, протягивая флягу. Его лицо было серым от пыли, под глазами залегли тени. Но стоял он твёрдо, несмотря даже на протез.
Я кивнул, принимая флягу, и сделал глоток. Вода была тёплой, отдавала глиной, но это была вода. Очень нужная. И очень желанная после долгого боя. Кажется, она всосалась ещё по пути, не успев добраться до желудка.
Я посмотрел в проход на стену. Пыль опадала медленно, нехотя. Мелкие частицы до сих пор кружились в воздухе. Будто буря не желала отпускать истерзанный город.
Я ещё немного посидел спиной к стене. Мне нравилось смотреть, как мало‑помалу редеет серое марево за бойницами. А затем я всё‑таки с трудом, но поднялся. Тело слушалось плохо, каждую мышцу ломило. На руках запеклась кровь вперемешку с чёрным песком. Зато топор по‑прежнему был со мной. Я не выпустил его из руки, даже во сне.
Протерев оружие, засунул его в петлицу. И лишь потом выбрался на стену. Вслед за сотником и теми, кто ещё мог ходить после ночи. Сколько мы сражались? Гонгов шестнадцать, наверно. Это слишком долго.
В дымке проступали ближние дома Глиняного круга. Расплывчатые, призрачные – будто нарисованные на мокрой глине. За ними угадывались очертания стен Кирпичного круга. А дальше, уже на пределе видимости – едва различимое небо.
Оно было серо‑жёлтым, болезненным, но небом. А не сплошной пеленой, как вчера сразу после бури.
Демонов видно не было.
Заносы из песка вздымались выше пояса. Местами до груди. Буря намела настоящие дюны, пологие с одной стороны и крутые с другой. И вся эта поверхность была истоптана тысячами ног. Следы демонов покрывали песок, как морщины лицо старика.
Неглубокие борозды от лап пауков. Широкие вмятины от ног песчаных людей. Тяжёлые полосы, оставленные кровавыми перстами. Следы вели от внешней стены к Кирпичному кругу, переплетались, расходились… И вновь сходились, образуя немыслимый хаотичный узор.
Я перевёл взгляд на башню.
Она устояла. Наша башня, израненная, с выщербленными кирпичами на внешней стене, устояла. Её стены почернели от чёрного песка, которым всю эту ночь рассыпались враги. На камнях темнели грязные пятна псевдоплоти, постепенно испарявшиеся удушливым смрадом. В багровом утреннем свете это выглядело так, будто наша башня истекает кровью.
Я повернулся налево. Туда, где ночью рушилась соседняя башня.
Её больше не существовало. Не в том смысле, что она пала совсем. Нет, она стояла. Но стояла так, как стоит мертвец, которого подняли Диким Шёпотом. Сохранив форму, но утратив живую суть.
Три буруса работали над ней всю ночь. Верхние ярусы – шестой, седьмой и восьмой – были полностью снесены. На их месте высилась куча битого кирпича. А из неё торчали обломки балок, очень похожие на сломанные рёбра.
Нижние ярусы устояли, но зияли дырами проломов. Казалось, люди внутри не могли пережить ночь. Но я ошибался. Некоторые соседи уцелели. Я видел фигуры, копошащиеся на обломках. Кто‑то разбирал завал. Кто‑то тащил раненых на стену. Кто‑то сидел на краю пролома, глядя в пустоту.
– То ли счастливчики, то ли очень хорошие бойцы… – устало заметил Ихон, вместе со мной наблюдая за суетой соседей.
Я перевёл взгляд. Глиняный круг изменился до неузнаваемости. Там, где вчера были отдельные дома, улицы и развалины, простиралось однородное море песка. Жёлтого, с рыжими прожилками. Он лежал везде. Там, где когда‑то кипела жизнь. Где пили, ели, ругались, любили, рожали и умирали.
Из этой жёлтой глади, как скалы, торчали самые высокие нагромождения. На нижние дома в них тоже намело песка, зато верхние не утонули полностью.
Я взглянул туда, где за Глиняным кругом начинался Кирпичный. Жёлтый песок под его стенами кончался. А дальше начинался чёрный. Резко, будто по проведённой линии.
Вся земля перед стенами Кирпичного круга была чёрной. Чёрной от убитых демонов. Тысячи, десятки тысяч легли за эту ночь, прорываясь внутрь. Чёрный песок и ещё более чёрные лужи псевдоплоти. Один плошной тёмный ковёр.
Прошлой ночью орда истратила много сил. Гораздо больше, чем смогла получить.
Правда, и стены Кирпичного круга пострадали. Во многих местах каменная кладка осыпалась. Если присмотреться, кое‑где были заметны склоны скалы, на которой стоял Илос.
Вокруг этих проломов уже кипела работа. Крошечные фигурки людей таскали камни, ставили подпорки и заделывали дыры. Над стенами поднимались столбы дыма – десятки, а может, и сотни столбов. Это горели погребальные костры.
Я обернулся на нашу башню. В проёме двери маячили усталые почерневшие лица. Я попытался вспомнить, сколько нас было вчера вечером. Интересно, сколько осталось сегодня…
Ихон положил руку мне на плечо. И, видимо, подумал о том же:
– Идём вниз. Надо подсчитать потери. И подумать, что делать дальше. Это просто так оставлять нельзя…
Сотник показал рукой на заносы песка. А я согласно кивнул и в последний раз оглянулся. На мёртвый Глиняный круг, на израненный Кирпичный и на обломки соседней башни.
Мы потеряли одиннадцать человек. Восемь бойцов, двоих детей и одну старушку. И это никто даже потерями не считал. В соседней башне, которую ушатали бурусы, выжило лишь три десятка. И все они временно перебрались к нам. С вещами и остатками продовольствия.
К счастью, их склад во время обрушения не пострадал. И теперь мы все копались в руинах, хотя каждому давно полагалось спать. Зато немало полезного нашли, кстати.
А самое удивительное, мы обнаружили ещё одного выжившего. Под обломками верхних ярусов нашёлся живой и практически целый шептун.
Как выяснилось, он вернулся на верхнюю площадку в последний момент. Очень хотел напоследок попробовать убить бурусов. Не успел. Зато смог спасти себя от обломков. Его мы тоже отвели в нашу башню. Всё‑таки шептуны – ценные боевые единицы. А ещё они очень живучие. Что и доказал наш спасённый.
К обеду откуда‑то с севера прибыли внезапные гости. Старейшины Виссария и Бхан.
Они прошли по стене вокруг города. Сказали, иначе было не добраться. Бхан был одет в полный чешуйчатый доспех. Виссария – тоже в броне. И я бы оценил её повыше брони Бхана. Кожаный доспех с металлическими пластинами. Кажется, даже стальными. Такое не каждый регой при наместнике себе позволить может.
Сопровождение было под стать. Десяток гильдейских регоев в броне. Все как на подбор, одинаковые. Рослые, широкоплечие и мрачные.
  
Оставив их на шестом ярусе, старейшины осмотрели оставшееся воинство. А затем, вместе с Ихоном и триосмами, поднялись выше, к нашему столу совещаний.
– Ну давайте! Что у вас с этой соседней башней случилось? – первым делом затребовал Бхан.
– Три буруса с ней случились! – мрачно отозвался Ихон. – Не понравилась она великанам. Вот и поломали, как ребёнок игрушку.