Вечные Пески. Гексалогия (СИ)

Собственно, в пекарне мне и не захотели мои сухари отдавать. Толстый пекарь юлил, указывал на особые обстоятельства, просил доплатить… Но я упорно стоял на своём. Заказал мешок сухарей? Заказал. Оплатил? Оплатил. Так пускай мне их пекарь отдаёт. И плевать, насколько цены выросли. Уговор есть уговор.
В итоге, этот хитрец сдался и принёс мои сухари откуда-то из дальней комнаты. А я сразу заказал новый мешок. К сожалению, уже по новой цене — зато с клятвенным обещанием пекаря, что завтра будет готово. Всё-таки спорить завтра с новым торговцем вышло бы дольше. А с этим толстым жуком мы друг друга успели понять. Значит, больше он не попытается на мне сэкономить.
  
А дальше я отправился в гостевой дом Гильдии. Вошёл внутрь и сразу наткнулся на Мораха.
Ныне управляющий, а в прошлом наёмник, он сидел за стойкой, перебирая свитки с табличками. Увидев меня, Морах с видимым облегчением крякнул:
— Ишер! Живой! А чего со всеми вместе не пришёл?
— Живой, — подтвердил я. — Нам ополченцев всучили. Решил приглядеть. Неопытные. Ты мою койку, надеюсь, ещё не сдал?
— Обижаешь? Как знал, что живой! Свободна она, как же! Пользуйся!
Я поднялся наверх. С прошлого дня всё внутри осталось по-прежнему. И сосед тот же самый: северянин со шрамом, который храпел, лёжа на кровати. И даже как будто выглядел довольным. Видимо, и у него эта ночь прошла легче, чем предыдущие.
А вот лишние две кровати, которые обезлюдели с первого штурма, из комнаты вынесли. Внутри осталось всего два спальных места.
Я отпер сундук, стоявший у изголовья моей кровати. Внутрь уложил свои драгоценные сухари, а взамен достал бронзовый топор. Расставаться с ним не хотелось. Но чем лучше вооружение у твоих людей, тем лучше тебе прикроют спину в бою.
Я решительно повесил второй топор на пояс. А затем надёжно запер сундук, прислушиваясь к храпу соседа.
Затем спокойно спустился вниз. Общий зал-харчевня на первом этаже гудел голосами. Наёмники — знакомые и не очень — сидели за столами. Ели, пили, обменивались новостями. Кто-то успел надраться, несмотря на жаркий час. Однако большинство просто отдыхало после выматывающей рубки.
Я сразу заказал свою пайку от Гильдии. И неважно, что уже поел в казарме ополченцев. Наёмников пока кормят лучше и сытнее. А я слишком хорошо знал, что будет, когда запасов в Илосе станет меньше. И просто отъедался на скорое будущее.
Закончив с едой, я покинул зал харчевни. Кивнул на прощание Мораху и вышел на улицу. Солнце начало клониться к западу, но жара всё ещё стояла приличная. Надо было возвращаться в казармы, чтобы помочь Тавру.
По пути я внимательно оглядывался по сторонам. Кирпичный круг изменился. Раньше здесь было спокойно. Теперь улицы заполонили люди. Беженцы из Глиняного круга — в серой, дешёвой одежде, с узлами и непривычно притихшими детьми. Они толпились в подворотнях, сидели на мостовой вдоль улиц, пытались разжиться какой-нибудь едой у торговцев.
Жители Кирпичного круга смотрели на несчастных с заметной брезгливостью. И, подозреваю, даже пытались гнать подальше от своих домов и лавок. Но стражи на улицах было много, и, к счастью, обходилось без столкновений.
Ворота у стены казармы охраняли уже другие стражники. Они взглянули на меня и не стали останавливать. Изнутри раздавались голоса: многие ополченцы успели встать. Тавр сидел на скамье у входа и точил нож.
— Вернулся? — спросил он, глянув на меня. — Быстро ты.
— Дела сделал, — я присел рядом. — Как тут?
— Спокойно. Никто не бузит, — ответил осм.
— Надо будить всех. Тренировку устроить, — напомнил я.
А затем, присев на скамью, откинулся на стену и закрыл глаза. До вечера ещё оставалось чуть-чуть времени. Можно было посидеть в тишине, ни о чём не думая.
Но думать всё равно приходилось. И я начинал скучать по времени, когда был сам по себе и заботился лишь о своём благополучии.
  
Том 2
 
Глава 47
 
Посидев немного, я встал и пошёл на второй ярус, к своей триосмии. Огляделся: и вправду, большая часть ополченцев уже не спала. Человек десять сидели на нарах, свесив ноги, и тупо смотрели в стену. Ещё пятеро топтались в проходе между ярусами, но дальше не шли. Разговоры вели шёпотом, боясь разбудить оставшихся спящих.
— Чего не выходите? — спросил я, подходя к ближайшему: парню лет двадцати, с обожжённым солнцем лицом.
Он дёрнулся, узнав меня:
— Триосм! Нам сказали, что нельзя. Пока еду не привезут, из казармы выходить запрещено. Только если по нужде, и то под присмотром.
— Кто сказал? — уточнил я.
— Стражники у входа. Говорят, порядок такой. Чтобы ополченцы по городу не шатались. Ну и, значит, на улицах не бузотёрили! — ответил другой ополченец, постарше и посуше телосложением.
Я хмыкнул. Порядок — это хорошо. Порядок надо уважать. Но держать людей взаперти, когда они и без того на пределе — плохая идея. Да и с порядком ничего общего не имеет.
— А тренироваться? — спросил я. — Есть здесь место, где можно?
Первый парень оживился:
— Есть, триосм! За складами, в смысле, за казармами площадка есть! Там раньше товары грузили, а сейчас место пустое.
— Хорошо. — я похлопал его по плечу. — Отдыхайте пока. Сейчас что-нибудь придумаем.
Спустившись вниз, направился к помещению, где принимали оружие. За решёткой сидел всё тот же чиновник, что и утром. Тощий, с недовольным лицом. Под его длинным носом, похожим на клюв, лежали списки, в которых работник Гильдии старательно что-то выводил.
— Чего надо? — проворчал он, не поднимая головы от работы.
— Спросить хочу, — сказал я, облокачиваясь на стойку. — Как у нас здесь оружие в порядок приводят? Заточка там, чистка?
Чиновник нехотя поднял на меня взгляд. Заметив гильдейскую печать, тяжело вздохнул. Послать меня в далёкие дали не вышло бы.
— А, наёмник… — чиновник снова вздохнул, будто одно моё присутствие добавляло ему работы. — Кузнецы приходят иногда. Раз в два-три дня. Всё сами проверяют, в порядок приводят.
— А если сложная поломка? — уточнил я.
— Тогда увозим в арсенал, и там замену выдают, — чиновник нырнул обратно в свои списки, но отвечать мне продолжил. — Ещё рабы есть, человек пять. Они каждый день чистят оружие и броню. Но только то, что воины сдали на хранение. Смазкой мажут, ржавчину снимают.
Я кивнул, однако про себя отметил: рабы, значит. Те же казённые рабы, которые за всеми нами здесь убирают. Вот только любой воин должен сам за оружием ухаживать. Топор, который за тобой раб чистит — это не топор, а так, железяка. Неизвестно, в какой напряжённый момент подведёт.
— А есть тренировочные копья и мечи? — спросил я.
— Есть тупые копья и мечи, — ответил чиновник. — И тупые топоры, и тупые… А, ну да, булавы же всегда тупые. А вообще, всё оружие такое тупое, будто его специально всю ночь портили.
С этими словами он подозрительно посмотрел на меня. И я понял: да, в глазах чиновника, возможно, именно так оно и было. Мы выходили ночью на стену и затупливали оружие, чтобы добавить ему работы, а кузнецам — лишних монет из бюджета.
— Проблема в песчаных демонах. Об них оружие постоянно тупится, — развеял я его смутные подозрения. — На одну триосмию этих тупых хватит?
— Найду… — недовольно, но всё-таки кивнул чиновник.
— Спасибо, — я отошёл от окошка.
После чего направился к выходу, где стояли стражники. На сей раз те, что встречали нас утром после боя. Увидев меня, они приятельски кивнули.
— Скажите, можно ли вывести свою триосмию на тренировку? — спросил я. — На площадку за складами?
Стражник постарше, с нашивками осма, задумался. Долг явно боролся в нём с симпатией ко мне, как к адекватному командиру. И, скорее всего, с сочувствием к ополченцам. Нетренированный боец против демонов — почти с гарантией смертник. Если не на первую, то уж на вторую-третью ночь обязательно. Как минимум, по закону вероятности.
  
Наконец, осм-стражник решился: