Рок-звезда Советского Союза (СИ)

— Не только вожатых, но и хозработников. Лучше сзади вещи положи, а то ваши уже чемоданы накидали и самые козырные места заняли, — откликнулся водитель.
Снимаю туристический рюкзак, в котором предательски звякнули бутылки. Так-то я не пью. Но вместе с тремя рубашками и алым галстуком купил четыре флакона вина и две водки. Всякое может быть — для обмена нужная вещь. Ну и меня не надо записывать в монахи. Немного в компании можно.
  
Мужик приветливо подмигнул и затянулся своей химозой, которой впору тараканов травить. От этого специфического запаха капитулируют даже крысы. Чего он курит? Самосад?
Забросив рюкзак на предпоследнее сиденье, я положил рядом куртку, которая в него не влезла. Вроде объём нормальный, но никак.
— Дуй в малый зал для собраний, он по правой стороне. Ван Ваныч уже там караулит, не промахнёшься, — водитель указал в сторону проходной.
Так всё и вышло. Зам профкома расхаживал около двухэтажного здания, расположенного за конторой. Толстячок посматривал на часы и одновременно переговаривался с двумя парнями. В душе сразу шевельнулось недовольство и даже злоба. Одним из собеседников Иваныча оказался Сява. Неужели он тоже едет в лагерь? Вояж начинает нравиться мне всё меньше.
— Опаздываем, Оболенский? — недовольно пробурчал зам и указал на дверь. — Давай в темпе вальса, времени мало.
В небольшом актовом зале мест на сто собралось пятнадцать человек. В основном девушки. Некоторые из них заинтересованно посмотрели на меня. Но тут Иваныч хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и с ходу начал инструктаж.
Теоретически ничего нового. Многие присутствующие откровенно зевали — видать, едут не впервые. Только одна худая девчонка в очках и с косичками быстро записывала слова зама профорга. Я на память не жалуюсь, к тому же функционер раздал всем памятки из пяти страниц с текстом, набранным на печатной машинке. Ознакомлюсь в дороге.
Промурыжили нас примерно минут тридцать. Я уже подумал, что скоро поедем, как появился новый персонаж. В зале сразу повисла тишина, а Кораблёв переменился в лице, будто откусил кусочек лимона.
Гостем оказался высокий, худощавый мужчина в костюме и галстуке. Прикид, включая туфли, у товарища недешёвый. Всё портила отталкивающая внешность: вытянутое лицо, вздёрнутая верхняя губа, обнажающая неровные зубы, ещё и куцая полоска усов непонятного цвета. Добавьте к этому очки в роговой оправе и жирные волосы — получается совершенно непривлекательный типаж.
— Здравствуйте, товарищи! — произнёс гость неожиданно приятным и поставленным голосом. — Иван Иванович, вы уже закончили? Хорошо! Тогда и я добавлю несколько слов. Кто не в курсе, я парторг завода — Говядин Михаил Константинович!
Представившись, партийный босс зачем-то подошёл к стоящей в углу трибуне, положив на неё кожаную папку. Он это серьёзно? Типа урока политинформации? Я слышал о таких вещах, но пока не принимал в них участия. Думаю, в отличие от большинства присутствующих, мне интересна предстоящая речь.
Несмотря на специфическую внешность, вёл себя Говядин сурово и немного помпезно. Или театрально? Разберёмся в процессе. Но негативный эффект от первого впечатления сразу пропал после уверенных действий гостя. Пиджак застёгнут на все пуговицы, узел у галстука повязан идеально, лицо серьёзное. Левой рукой гость опёрся о бортик трибуны, в правой — авторучка, которой он время от времени постукивал по столу, подчёркивая особо важные моменты.
Парторг вещал с чувством, не торопясь, будто читал лекцию в университете. Начал Михаил Константинович издалека, с международной обстановки. Затем плавно перешёл к моральному облику советского человека, а закончил тем, что «пионерский лагерь — это не просто место отдыха, а школа воспитания подрастающего поколения». Сидящие в зале молчали, кто-то украдкой зевал. Я же превратился в слух, анализируя услышанное.
Половину речи парторг посвятил цитированию «Морального кодекса строителя коммунизма». Он зачитывал пункты с выражением, делая паузы, чтобы аудитория прониклась. «Добросовестный труд на благо общества — дело чести каждого». «Человек человеку — друг, товарищ и брат». Вещал Говядин, оставив в покое ручку и подняв указательный палец. После одного озвученного постулата следовал новый. Парторг многозначительно оглядывал зал, ища одобрения в глазах собравшихся. В итоге он сосредоточился на мне, найдя самого заинтересованного слушателя. Честно говоря, я понимал не всё, но не пропускал ни слова.
Особый блок был посвящён дисциплине и ответственности. Михаил Константинович напомнил, что вожатые, особенно комсомольцы, являются лицом завода и авангардом трудового коллектива. Затем он предупредил о строгом наказании за пьянство. Интересно, а почему только комсомольцы? Получается, беспартийным и членам партии пить можно? Или я чего-то не понимаю?
Выступление постепенно подходило к концу. Говядин перечислил основные обязанности вожатых: следить за режимом дня, организовывать культурно-массовую работу, быть примером во всём. Были упомянуты спортивные мероприятия, линейки, походы, вечерние костры. Я поймал себя на мысли, что оратор грамотно играет на эмоциях публики. Может, специально учился искусству выступлений?
— Дети должны чувствовать вашу заботу и поддержку, — произнёс парторг, и его голос стал чуть мягче.
Но тут же снова зазвучала жёсткая риторика: никаких панибратских отношений с пионерами, полный контроль. Особо надо следить за различными непотребствами, вроде сигарет и ночных походов с целью намазать зубной пастой девчонок или соседний отряд. Я о таком никогда не слышал. В девяностых, будучи детдомовцами, мы берегли пасту.
Далее лектор немного пробежался по моральному облику работников лагеря. Только сделал он это так витиевато, что я не сразу понял, о чём речь. Оказывается, Говядин намекал на сексуальные связи. Вот же казуист!
Наконец, парторг подвёл итог, пожелал всем удачи, снова напомнив, что мы отвечаем не только за себя, но и за авторитет завода. Затем он сложил бумаги в папку, окинул зал внимательным взглядом и вышел из-за трибуны под жидкие аплодисменты. Присутствующие облегчённо выдохнули и начали покидать помещение, где стало душновато.
Взглянув на «Командирские», я тихо присвистнул. Полтора часа как корова языком слизала. Только Кораблёв говорил о конкретных правилах поведения, соблюдении инструкции и действиях в случае ЧП, уложившись в короткий отрезок. Остальное время занял Говядин, выдав пламенную речь, наполненную лозунгами и эмоциями. Только все установки парторга можно свести к запрету пьянствовать и трахаться. Всё остальное — пустопорожний трёп. Спрашивается зачем? Объясни всё кратко, пошути, пожури и расположи к себе народ. У Ван Ваныча была более сложная задача, но он именно так и сделал.
Странные у меня впечатления от увиденного. Надеюсь, нам не будут читать лекции во время работы? Из-за излишне велеречивого товарища мы опоздали на обед. Или нас покормят в лагере? Мой молодой организм срочно требует калории. С утра я сделал интенсивную зарядку, аж взмок.
Тут же Кораблёв доказал, что он нормальный мужик, и заботится о коллективе.
— Ребят, дуйте в столовую обедать. Боюсь, в лагере вас накормят только ужином. Только давайте быстрее, надо уложиться в тридцать минут. Я проведу вас без очереди, — Ван Ваныч, как Ленин, указал воспарявшим работникам дорогу в сторону столовой.
Памятник вождю пролетариата стоит перед проходной. Он держит в одной руке кепку, а второй указывает в сторону наукограда, расположенного в пяти километрах по другую сторону Ярославского шоссе. Кстати, пока профком собрал всех у входа, включая курильщиков, его партийный визави отвёл в сторону Сяву и чего-то ему втолковывал.
  
* * *
До «Костра» мы добрались за час двадцать, несмотря на черепашью скорость «ПАЗа». Пробок в этом времени нет, поэтому доехали быстро. Я разместился в конце салона, сыто развалившись на сиденье. Обед сегодня выше всяких похвал, а две дополнительные котлеты примирили меня с окружающей реальностью. Начальство любит пространные выступления? Переживу. Лишь бы кормили также хорошо и не учили жить. Инструкцию буду соблюдать, вернее, постараюсь. На кону слишком высокая ставка, чтобы всё разрушить из-за мелочи.