Рок-звезда Советского Союза (СИ)

Тут я пропустил второй удар, на этот раз в лицо. Хорошо, что нос остался цел. Это моя здешняя гордость! Суки! Начинаю звереть, представив последствия от перелома или сильного рассечения. Врубаюсь в самую гущу и уже сам начинаю изображать мельницу.
Ситуацию разрядили и спасли дружинники. После мы узнали, что их вызвала обеспокоенная Даша. Свисток и крик той самой дамочки нарушили наш мирный междусобойчик:
  
— Прекратить! Милиция!
И снова протяжный звук свистка, казалось, заглушивший всё в округе, включая музыкантов.
— Валим!
Помогаю подняться Стёпе и бегу в сторону забора, следом затопал Кузнец. «Дзержинские» ломанулись в другую сторону. Мельком замечаю, что Кабан пытается помочь встать скулящему Жингарю.
— Не надо печалиться — вся жизнь впереди,
Вся жизнь впереди, надейся и жди,
Вся жизнь впереди, надейся и жди… — одновременно с нашим побегом раздалось со стороны танцплощадки.
* * *
— Как же теперь с Катей? Она ведь меня предала! — Степан наконец выдал мучающую его мысль. А то здоровяк совсем приуныл.
Второй раз за день оглядываю себя в зеркало. Красавчик! Со знаком минус. Морщась, протираю перекисью небольшую царапину под глазом, где начал наливаться синяк, затем обрабатываю руки. Рубашка мало того что в крови, так ещё и порвана в двух местах. Брюки тоже на выброс — зацепился штаниной за ограду. Хоть туфли не пострадали.
После побега мы окольными дворами пересекли железку и добрались до Стёпиной квартиры. Она расположена дальше всех, к тому же родители парня уехали. Достав аптечку, я сначала обработал раны хозяина жилплощади. На удивление, кроме расцарапанных локтей и ушибленного колена, он особо не пострадал.
Сложнее оказалось с Кузнецом. Ему неплохо досталось по лицу, ещё и рассекло внутреннюю сторону губы. Кровищи тоже хватало, и рубашка, скорее всего, отправится в утиль. Также друг сбил костяшки обеих рук, а левая немного опухла. Ему бы к врачу, с такими вещами не шутят. Только сегодня суббота. Впрочем, травмпункты должны работать. Завтра сам разберётся, не маленький.
Затем я уже занялся собой. Тогда Стёпа и выдал самое сокровенное. Прошедшая драка и её последствия парня не волновали. Его больше расстроило поведение любимой девушки. Достаточно разумное, по моему мнению. Екатерина ситуацию просчитала, поняв её опасность. Идти втроём к непонятной компании на разборки — глупый поступок. В прошлом я пошёл бы исключительно со стволом или сорокасантиметровым ухорезом. И то не факт. А здесь взыграли молодые гормоны, отключив мозг. Чего там переклинило у Андрюхи — не знаю. Хотя он всегда был заводной на такие движухи.
— Твоя Катя абсолютно права. Это мы дураки! — я встал в проходе кухни, где Кузнец со Стёпой пили чай.
Вернее, мой друг пытался. Разорванная губа мешала, поэтому он ожесточённо дул на кружку, охлаждая напиток.
— Поясняю, — произношу в ответ на незаданный вопрос здоровяка. — Она мерит ситуацию иными категориями. Представь, если бы Жингарь умудрился ударить тебя розочкой. Минимум порез, максимум — большие проблемы со здоровьем. В ответ мы могли тоже переборщить. Далее менты и разбор полётов. Хорошо, если обошлось бы без уголовки. Но всё равно сигнал на работу и в комсомольскую организацию. Значит, новые разбирательства, лишение премии, выговоры и далее по списку. При этом все понимают, что нам надо было идти. Поэтому ты счастливый человек, Степан.
— Это ещё почему? — вскинулся удивлённый и запутанный парень.
— О безразличном человеке не заботятся. Значит, что?
— Что? — Стёпа смотрел на меня, как загипнотизированный.
— С утра идёшь на рынок, покупаешь цветы у армян — или кто там барыжничает — и сразу к Екатерине. Делаешь смиренный вид и зовёшь её в кафе в знак искупления своей вины.
— Но ведь это она… — здоровяк сделал попытку найти брешь в моём предложении.
— Девушка априори не виновата, поэтому привыкай и набирайся опыта. Когда женишься, поймёшь, заодно будет легче.
— Так я пока не собираюсь, — парень обильно покраснел.
— Не переживай, она всё уже решила. Твоё мнение неважно.
— Как же так? — Степан удивлённо заморгал глазами.
— Ха-ха!
Кузнец не сдержался и начал ржать как конь. Я поддержал друга, но сморщился от боли. Как-то хитро мне заехали, что задели челюсть и скулу. Или было два удара? Внедрение в новые реалии происходило семимильными шагами. Надо только впредь обойтись без членовредительства.
  
Глава 7
 
Июнь 1977 года, город Орудьево, Московская область.
— В общем, такие дела, — Кузнец закончил рассказ, осторожно переместив перевязанную руку на стол.
Друг пришёл часов в десять, когда я только проснулся, потому что снова сидел до утра и заполнял тетрадки, насилуя память. Хотя это лишнее — вся информация находилась в голове, не собираясь исчезать. Это нервное, ещё с учётом вчерашних приключений. Просто боюсь, что карета быстро превратится в тыкву. Вот и строчу тексты с нотами.
Выглядим мы с Андрюхой забавно. У меня хороший фингал под левым глазом и ушиб скулы. У него не менее сочный синяк, ещё опухшая губа и забинтованная рука. О ней Кузнец и стал рассказывать. Под утро конечность начала болеть, заставив дружбана проснуться и искать анальгин. Забеспокоившаяся тётя Лена погнала его с отцом в травмпункт. Надо добавить, что дядя Тимофей ещё вчера прописал сыну моральных звиздюлей, заодно замучил нотациями по дороге. Лучше бы дал подзатыльник, чем нудел. Это слова нашего героя, а не мои.
Рентген ничего не показал, а доктор сказал, что просто сильный ушиб. Пронесло, если честно. Иногда такие с виду незначительные повреждения ломают людям карьеру.
Мы сели на веранде, куда я вытащил чайник, сахарницу, печенье, хлеб, масло и только что пожаренную яичницу с колбасой. От еды гость отказался, предпочтя чай и печенюшки. Я же с аппетитом завтракал, одновременно ведя беседу. Челюсть только побаливала, жевать мешала.
— А на работе больничный дадут? Проблем не будет? Это ведь бытовая, а не производственная травма.
— Всё нормально! Если Сява не проболтается, то неделю или полторы могу отдыхать с сохранением оклада. В премии только потеряю, — ответил Кузнец. — Но не жалко. Считай, краем прошёл. Мне ведь нельзя руки ломать. Как работать? Да и гитара!
Хорошо, что Андрей сам всё понимает. У меня на него обширные планы.
— Что касается этого сучка, то он будет молчать, — продолжил дружбан, скривившись, будто от зубной боли. — Лёха же нас подставил, чего-то спьяну ляпнув Кабану. Я с Витьком несколько раз в прошлые месяцы пересекался, ничего необычного. Поздоровались и разошлись, разик даже поболтали минуты три. Сява сегодня дверь не открыл, боится. Но я ему доходчиво объяснил, что если хоть одно лишнее слово на работе ляпнет, то пожалеет.
— Будешь бить? — интересуюсь с усмешкой.
— Нет, это бесполезно. По юности ведь колотили его — не понимает. Характер такой. Он ведь не злой, только завистливый и пакостный. А сейчас с девками не везёт, вот и бесится. Но для Лёхи есть особое наказание, самое страшное. Мы его из своей компании выгоним, — ответил Кузнец, сделав осторожный глоток чая. — С ним ведь никто больше не общается, кроме старой школьной компании. Разве что мужики на заводе, но они собутыльники.
— Жестоко! — довольно кивнул я, делая себе ещё один бутерброд. — Но для меня его больше нет. Передай, если увидишь.
— Да, понимаю. Хотя наша компания и так вскоре развалится. Мне тоже неохота общаться с людьми, отошедшими в сторонку. Девки — понятно. Но парни? Не пойму я произошедшего. Колян ведь здоровый, как лось, и КМС по самбо. Он пятерых Кабанов в бараний рог скрутит и не вспотеет, — начал горячиться Кузнец.
  
— Добро пожаловать во взрослый мир, Андрей Тимофеевич, — произнёс я усмехнувшись. — Я хотел спросить, что у вас в ДК на самом деле происходит?
— Там вроде хорошо, но сложно. На заводе новый директор, два года назад назначили. Сам из инженеров, цехом раньше руководил. Нормальный такой дядька и нестарый ещё. От людей не оторвался, старается помогать. Путёвок на юг и в санатории стало больше, жилые дома строят, очередь на машины расширили, на праздники профком продукты с прочим дефицитом выделяет. За культуру тоже взялся. В ДК ремонт сделали, кружков там и так хватало, сейчас ещё больше. Заодно предложили собственный ВИА организовать. Мероприятий много, и, мол, пусть заводские парни играют. У нас ведь коллектив под двадцать семь тысяч человек, — повёл рассказ Кузнец, отвлекаясь на остывший чай. — Но сразу не срослось. Дело поручили парторгу Говядину. Он начал сразу с идеологии, а не с музыки. По итогу набрал несколько балбесов, которые инструменты лишь в музыкальной школе держали, и то плохо. Зато они политически правильно подкованы. Ты только это… Смотри не скажи кому.