Теряя веру. Как я утратил веру, делая репортажи о религиозной жизни

Все это Ларри Рехаб подробно изложил Юреллу, другу Харриса, которому диоцез поручил расследовать обвинения против него. Юрелл засвидетельствовал под присягой, что Харрис — священник, давший обет безбрачия, — подтвердил, что занимался сексом с Рехабом, однако заявил, что это произошло по взаимному согласию. Выслушав историю Рехаба, Юрелл отправился на прощальный ужин, который давал в этот вечер Харрис для своих ближайших друзей-церковников.
  
В этом месте допроса Мэнли, не веря своим ушам, спросил Юрелла, не считал ли он «неуместным идти на ужин к подозреваемому в изнасиловании, к человеку, которого к этому времени обвиняли в растлении уже целой толпы детей»?
«Да, могу сказать, сейчас я понимаю, что это было неуместно, — ответил Юрелл. — Но мы все... видите ли, все мы были друзьями и работали вместе на протяжении многих лет».
«Монсиньор, понимаете ли вы, как это выглядит? — спросил Мэнли. — Что остается думать, узнав, что человек, расследующий дело о растлении детей, идет ужинать вместе с подозреваемым? Понимаете ли вы, что люди неизбежно сочтут такое поведение... не хочу проявлять неуважения — но неизбежно сочтут его двуличным?»
«Понимаю», — признал Юрелл.
Чем полнее и ярче раскрывалась передо мной картина двуличности диоцеза, тем больше я воодушевлялся. Материал получится потрясающий! В этот момент мне и в голову не приходило, что история Майкла Харриса как-то связана с моей верой. Я испытывал лишь чистый восторг журналиста при виде сенсации и жадно впитывал все новые сведения о скелетах в шкафу католической иерархии. Казалось бы, церковные функционеры дошли до предела лживости и подлости — но
нет, с каждым новым эпизодом этой истории они опускались все ниже, ниже и ниже! Казалось, боги журналистики подарили мне неслыханную удачу. Правда, я задавался вопросом о том, как случилось, что персонал целого диоцеза вел себя прямо противоположно евангельским заповедям, но удивление верующего отступало на задний план перед охотничьим азартом репортера.
В сентябре 1994 года против Харриса был подан первый судебный иск по обвинению в растлении несовершеннолетнего. Дэвид Прайс, бывший ученик школы «Матер Деи», сперва встретился с церковными властями и сообщил им, что Харрис несколько раз совершил с ним сексуальные действия в 1979 году, когда мальчик искал у него совета и утешения после смерти отца. По словам Прайса, он вспомнил об этом много лет спустя в ходе психотерапии. Церковные власти не отреагировали. «Вместо того чтобы извиниться, монсиньор Юрелл начал мне лгать», — писал Прайс в своей книге: «Алтарник: искалеченная жизнь», которую издал самостоятельно.
«К этому времени и он, и вся церковь уже прекрасно знали, кто такой монсиньор Харрис и с чем они имеют дело... Но никто в диоцезе не предложил мне ни помощи, ни даже намека на извинения.
Вот что сказал мне монсиньор Юрелл: «Католичество — это в первую очередь деловая корпорация и лишь во вторую — религиозный институт. Религией мы занимаемся по воскресеньям. А сейчас у нас речь не о религии, а о бизнесе».
Два месяца спустя, не получив ответа от церковных иерархов, Прайс обратился в суд. Его обвинение публично поддержали Ларри Рехаб и еще один пострадавший. Документы раскрыли передо мной полную картину того, как обошелся с Рехабом и Прайсом диоцез после того, как они «вынесли сор из избы».
Для начала монсиньор Лоренс Бэйрд, пресс-секретарь диоцеза, гневно заявил «Оранж Каунти Реджистер», что Харрис — «образец священника». Затем основной адвокат Харриса Джон Барнетт принялся чернить обвинителей в прессе. Он называл предполагаемых пострадавших «лжецами» и «нездоровыми людьми», которых якобы интересуют только деньги. Барнетт сравнивал их обвинения с «Салемским процессом над ведьмами в 1692 году, когда двадцать девять человек в Массачусетсе были казнены по ложному обвинению в сношениях с нечистой силой». И снова никто в диоцезе не возвысил голос, чтобы сказать правду о Харрисе или защитить его жертв.
В ноябре 1994 года более трехсот пятидесяти учеников школы «Санта-Маргарита» и их родителей провели в парке возле школы 45-минутный митинг в защиту Харриса. Были среди них и родители Райана Ди Мария, еще не подозревающие о том, какую страшную роль уже сыграл Харрис в судьбе их сына. Толпа пела хором «Он отличный парень». В какой-то момент над толпой пролетел самолет с транспарантом: «Мы любим отца Харриса!» Известные люди произносили в защиту Харриса пламенные речи.
— Он — жертва клеветы! — говорила Шерон Коди, член муниципального совета Мишн-Вьехо. — Я верю: в конце концов выяснится, что он не сделал ничего дурного. Однако тяжело знать, что жизнь его уже никогда не будет прежней. Он такого не заслужил!
И снова чиновники от церкви предпочли промолчать.
Наконец, в мае 1995 года на Прайса набросились церковные юристы. По рассказу самого Прайса, его допрашивали одиннадцать дней подряд, по восемь часов в день, несмотря на его обращения в арбитражный суд с просьбами прекратить это беспрерывное испытание. В своих воспоминаниях Прайс рассказывает, как дюжина адвокатов, представляющих интересы церкви и самого Харриса, расспрашивали его о его сексуальной жизни и задавали вопросы такого рода: нравилось ли ему, когда отец Харрис трогал и сосал его член? Фантазировал ли он когда-нибудь о сексе с отцом? Сопротивлялся ли он действиям Харриса? Или охотно их принимал? Звучал и такой вопрос: «Как, по вашему мнению, относится к вашему судебному иску Бог?»
Когда суд отверг его иск за истечением срока давности, церковь, по словам Прайса, пригрозила взыскать с него 60 тысяч долларов судебных издержек. Не желая еще глубже залезать в долги, Прайс бросил борьбу — и после этого его оставили в покое.
Стратегия диоцеза — дезинформация пополам с юридическими «наездами» — сработала. Обвинители Харриса, уже эмоционально надломленные, столкнулись с гневом общества, с целой батареей юристов и перспективой дорогостоящих судебных битв. Кто решился бы продолжать борьбу со столь могущественными противниками?
Райан Ди Мария не хотел судиться с диоцезом. Он хотел лишь получить немного денег на психотерапию и извинения за то, что сделал с ним Харрис в первый год его обучения. В 1988 году Райан тяжело переживал самоубийство друга, и его родители попросили Харриса поговорить с ним. По словам Райана, Харрис повез его в Лос-Анджелес: они вместе поужинали, затем сходили на «Призрака Оперы», а после этого священник привез мальчика к себе домой и оставил ' у себя на ночь. Он предложил Райану лечь в одну постель, но тот отказался и провел ночь в другой комнате на кушетке. На следующее утро, по словам Райана, Харрис несколько раз его изнасиловал.
Следующие шесть лет Райан провел в борьбе с депрессией и с мыслями о самоубийстве. Он хотел поделиться своей тайной — но с кем? Кто поверит его слову против «Отца Голливуда»? Родители его даже ходили на митинг в поддержку Харриса. Райан поклялся, что унесет свой секрет с собой в могилу, и надеялся, что могила не заставит себя ждать. Однажды в 1996 году Райан пил всю ночь, а на рассвете позвонил отцу и сказал, что собирается покончить с собой. Стал объяснять, как получить доступ к его банковским счетам. Родные Райана примчались к нему и успели его остановить. Так правда вышла наружу.
Райан пошел к окружному прокурору; но тот отказался возбуждать дело по факту шестилетней давности (хотя на тот день, когда Райан и его родители подали заявление, срок давности по соответствующей уголовной статье еще не истек). Осенью 1996 года церковные власти провели с семьей официальную встречу, однако не предложили никаких извинений.
  
— Мы полагали, что оказываем церкви услугу, — рассказывала Диана Ди Мария, мать Райана. — Уже годы спустя нам стало ясно, что в это время они уже знали [о Харрисе] куда больше нашего. И их это не волновало. Они просто хотели заставить нас замолчать.
Недовольный реакцией церкви, в 1997 году Ди Мария подал гражданский иск.
стороны священников, и большинство коллег уговаривали их отказаться от дела Райана. Но они взялись за это дело и следующие четыре года вели войну с диоцезами Оранж и Лос-Анджелес. В то время выиграть у Католической церкви дело о сексуальном преступлении священника удавалось очень и очень немногим. Епископы обладали огромными ресурсами. Темные тайны их подчиненных надежно хранились в секретных церковных архивах недоступные для адвокатов истцов. Часто проблемой становился срок давности: дети — жертвы сексуальных преступлений, как правило, сообщают о том, что с ними сделали, через много лет, уже став взрослыми. Епископы, другие прихожане, даже друзья советовали, просили, требовали, чтобы жертвы и их семьи не поднимали шума и не бросали тень на Церковь.