Охотясь на злодея (ЛП)

Я ловлю Николая и притягиваю его к себе, чтобы быстро обнять.
— Поздравляю, ублюдок. У тебя будет полно дел, Брэндон.
— Я и не против, — говорит Брэн, мягко улыбаясь.
— Мы же позже подеремся? — Николай улыбается, и Брэндон бросает на него строгий взгляд. — Ладно, может, после нашего медового месяца?
— Посмотрим.
А затем шепчет мне:
— Давай сохраним это в тайне от моего цветка лотоса и Ви, хорошо?
  
Я смеюсь, и он осторожно показывает мне жест «позвони мне».
— Да, кстати. Твоему мужчине, похоже, не понравилось, что тебя не было, просто к слову.
Я стону.
— Он злился?
— Сложно сказать. Он всегда выглядит злым.
Я снова стону и спешу сквозь толпу, покидая двор и направляясь к зоне приема.
Нико – или, скорее всего, Брэндон – выбрал устроить свадебную церемонию в тосканском винограднике с замком.
Это место будто вырезано из сна, пропитанного вином. Холмы тянутся во все стороны, покрытые густыми зелеными лозами, которые выглядят почти нереально под летним солнцем. Замок возвышается позади, его каменные стены местами поредели от многовекового зноя, а плющ тянется к терракотовой крыше.
Церемония проходила во дворе, который сейчас пустеет, окруженный старыми кипарисами и украшенный полотняными лентами, колышущимися на ветру, впитывая запах винограда и роз. Белые ряды стульев еще хранят отголоски голосов, лепестки рассыпаны по проходу.
И именно там я вижу его.
Вон стоит у алтаря, руки в карманах, золотые лучи закатного солнца ложатся на линии его идеально сидящего смокинга. Галстук-бабочка завязан безупречно, белая рубашка натягивается на широких плечах, и от него буквально перехватывает дыхание.
Он выглядит чертовски вкусно. Впрочем, как и всегда.
Если он увидит, в каком состоянии мой кое-как надетый смокинг, он вздохнет и начнет его поправлять – бабочку, запонки, рубашку. И будет выглядеть таким очаровательно сосредоточенным, что у меня сведет скулы. Именно поэтому я прикладывал минимум усилий к своему внешнему виду – чтобы поощрить его внутреннего перфекциониста.
За последние годы он часто таскал меня по магазинам, подбирая одежду – особенно кожаную. Сначала я думал, что ему просто нравится меня одевать, и бесился, что он делал это и с Даникой. Но оказалось, ему было плевать, что носит она. А вот я – другое дело.
Особенно он хочет максимально обезопасить наши поездки на байке, поэтому скупает кучу кожаной одежды.
Скажем так: я срывал ее с него больше раз, чем могу сосчитать.
Я облизываю губы, глядя на него.
Мне нравится, каким спокойным он кажется для всех остальных – и каким становится со мной. Иногда властным, иногда нуждающимся, но чаще всего просто хочет прижать меня к себе, как только видит.
Вот почему я плохо спал прошлой ночью. Потому что его не было рядом, чтобы запустить пальцы в мои волосы. Я так чертовски зависим от него, так привык к нему и так бесповоротно влюблен в него, что не смогу выжить, если мне когда-нибудь придется жить без него.
Теперь, когда мы выпускаемся – да, Вон выпускается досрочно – я переезжаю в Нью-Йорк, мне плевать на Чикаго. Ладно, не плевать, но по правде говоря, Лукас отлично справляется, и я вроде как сблизился с ним после смерти отца. С Михаилом тоже. Аля постоянно настаивает на том, чтобы мы устраивали в Бостоне семейные вечера.
На днях мы ездили познакомиться с нашей новорожденной племянницей. У нее самое милое личико, которое я чуть не скушал, и я собираюсь баловать ее до чертиков в истинно дядиной манере.
Пока мы с Лукасом и Михаилом корчили малышке рожицы, Аля сказала:
— Кажется, только смерть папы помогла нам всем наконец-то стать свободными.
И она права. Я никогда не относился к Лукасу и Михаилу настолько благосклонно как сейчас. Хотя это также может быть связано с тем, что они не высказывают свое мнение о моей ориентации в отличии от моего отца. На самом деле Лукас и Вон даже смогли хорошо поладить – даже слишком на мой вкус.
Схожие характеры и все такое.
Но да, Чикаго я пока не особо нужен. Может, понадоблюсь в будущем, но сейчас я абсолютно точно переезжаю в Нью-Йорк, чтобы быть со своим Воном. Могу всем наплести, что еду туда, чтобы помочь с нашим новообретенным союзом и все такое.
Я еще не сказал об этом Вону, но должен сделать это в ближайшее время, потому что проводить вместе дни на острове во время учебы в университете было прекрасно, думаю, он тоже немного нервничает из-за нашего будущего, когда учеба закончилась. Вероятно, именно поэтому в последнее время он был немного скрытным и замкнутым.
И пока я иду к нему, когда территория вокруг опустела, меня посещает дьявольская мысль.
Я мог бы выйти за него замуж прямо здесь и сейчас.
Никаких зрителей, никаких колец, просто я иду по этому проходу и не останавливаюсь, пока не окажусь настолько близко к нему, что смогу сказать, сколько именно раз я уже это представлял.
Просто он, принадлежащий мне навсегда.
Хотя я не уверен, стоит ли поднимать эту тему, потому что на днях, когда я в шутку попросил у его отца его руки, на что его отец ответил, что мне все еще нужно проявить себя – Кирилл просто строит из себя недотрогу, на самом же деле он меня обожает – Вон засмущался и сказал, что мы еще слишком молоды.
Это было немного обидно. В смысле, да, мы еще молоды, но Нико тоже молод, а он уже связал себя узами брака.
Мне кажется, Вон действительно заставит меня попотеть ради этого – предложения руки и сердца, я имею в виду. Я немного переживаю, что попрошу его руки, а он ответит мне отказом.
Наверное, это вгонит меня в депрессию, я серьезно.
Хотя Вон полностью отдавался нашим отношениям, в последнее время он был странным, и мне просто… ну, мне от этого не по себе. Сразу вспоминается то время, когда он меня игнорировал.
И да, я все еще мелочный.
Чтобы прощупать почву, я позвонил Гарету и спросил, как лучше всего сделать Вону предложение, поскольку он, по сути, его лучший друг. На что Гарет сказал:
— Лучший способ сделать предложение – не делать его. Повторяю. Не делай его, Юлиан.
Это немного испортило мне настроение. Сай тоже мало чем смог мне помочь, а Аля сказала просто сделать это, так как Вон меня любит и обязательно согласится.
Я обдумываю ее слова, глядя на него, а затем вспоминаю, что она по природе своей безнадежный романтик.
Но, правда, он так хорошо здесь выглядит, в обрамлении цветов и угасающего солнечного света, как мой собственный сказочный принц. Темный, потому что, на самом деле, в постели он может быть тем еще извращенцем. Его грязный ротик теперь не шутка.
Кто бы взглянул на такого всего из себя правильного собранного Вона и сказал, что он трахается как Бог секса и у него самый похотливый рот?
Но мне безумно нравится, что я единственный, кому позволено видеть эту его сторону.
Безумную, неконтролируемую и даже нуждающуюся.
Он весь мой.
Мой, мой, мой…
Вон склоняет голову в мою сторону, словно чувствует мой взгляд. Эти потрясающие карие глаза встречаются с моими, и на мгновение шум толпы исчезает.
Есть что-то любопытное в том, как он смотрит на меня, будто я – весь его мир, даже посреди всего остального. Его взгляд нашел бы мой где угодно, и, прямо как сейчас, его губы растягиваются в улыбке.
Я выдыхаю. Если улыбается, значит он не настолько на меня зол.
— Прости, что опоздал, — я шагаю к нему и сгребаю в охапку, зарываясь лицом в его шею, чтобы вдохнуть его запах.
Его аромат мгновенно ударяет мне в голову, лишая дыхания.
Боже, как я по нему скучал, а ведь прошло всего ничего.
Он гладит меня по волосам, – как делает это, когда я лежу на нем, погружаясь в сон.
  
— Ты не виноват, что тебя задержали.
— Знаю, но я хотел провести эти выходные здесь, с тобой.
— Я тоже.
Я отстраняюсь, оставаясь достаточно близко, чтобы уловить шлейф его одеколона.
— Ты злишься, что я не приехал вовремя.