Охотясь на злодея (ЛП)

Он смеется так громко, что аж запрокидывает голову. Его смех заразителен, но я снова толкаю его, на этот раз вырывая шлем и кладя его на мотоцикл.
— Не вижу в этом ничего смешного, — говорю я, стараясь звучать строго, но на самом деле готов смотреть, как он смеется, весь день.
Он утирает уголок глаза перчаткой.
— Видеть, как ты ревнуешь к моему байку – очень смешно.
  
— Я не ревную.
— Думаю, лучше мне его где-нибудь спрятать, пока ты и его не сжег, как бедную Zver.
— Это «он», а не «она».
— Ты так ревнуешь, что, кажется, сейчас загоришься, — он снова смеется, щелкая меня по носу. — Ты такой, блять, очаровательный.
Я отмахиваюсь от его руки.
— Но серьезно, ты разбил мне сердце, когда убил Zverushka.
— Ты реально дал мотоциклу уменьшительно-ласкательное имя?
— А то. Бедняжка умерла такой молодой, — он вздыхает, затем ухмыляется. — Но, думаю, она бы согласились принести себя жертву, если бы так ты оказался здесь со мной.
— Опять же, мотоцикл – это «он», Юлиан.
— Нет, я даю своим прекрасным дамам имена, — он снова гладит свой байк, и меня это, честно говоря, так чертовски раздражает, что даже обидно. — Этой, правда, имя еще не дал, чтобы не осквернять память Zver… эй! А назови ее ты.
— Не буду я давать имя твоему мотоциклу.
— Тогда я просто продолжу называть ее малышкой.
— Хаос, — я ударяю его по затылку. — Либо просто выбери то, какое тебе нравится.
— Слышала, Хаос? Папочка номер два ревнует, но папочка номер один всегда будет любить тебя, — воркует он, поглаживая мотоцикл рукой, и я бью его ногой по голени. — Ай! Ты просто ходячая катастрофа.
— Я оплачу топливо и возьму нам что-нибудь попить.
Я уже иду к магазину, изо всех сил стараясь скрыть нелепый всплеск чувств, который вызывает во мне его сладкая болтовня с мотоциклом. Он даже со мной так не разговаривает.
Как иррационально.
Все, что связано с ним, делает меня, блять, иррациональным.
В магазине тихо, если не считать гудения люминесцентной лампы и шума холодильника. Я беру две бутылки комбучи4 и направляюсь к кассе.
Парень отрывается от телефона и ярко мне улыбается. Ему на вид не больше двадцати с небольшим – осветленные волосы, облупившийся черный лак на ногтях и серебряные кольца на каждом пальце.
— Приветик, — говорит он, когда я протягиваю ему бутылки.
— Привет, еще пробей топливо с четвертой колонки.
— Топливо? А, ты про бензин, — он смеется, будто попадал в такую же ситуацию уже сотню раз.
— Да.
— Сделаем, — он пробивает одну бутылку, затем дергает подбородком в сторону Юлиана, который как раз вставляет заправочный пистолет обратно в колонку. — Твой парень?
У меня пересыхает в горле, бумажник застревает в кармане.
Парень – Гарри, если верить его бейджу – наверное, заметил мою напряженность, потому что поднимает обе руки в жесте притворной капитуляции.
— Без обид, чувак. Я гей, и мне нравится смотреть на привлекательных парней. У нас тут их не так много. И вы оба чертовски горячие – говорю это как комплимент. Честно, — он кусает ногти, снова украдкой поглядывая на Юлиана, и этот придурок решает вдруг снова встряхнуть своими волосами.
Какого черта именно сейчас?
Вслух Гарри этого не сказал, он считает нас обоих горячими, но Юлиан – точно в его вкусе, учитывая, какими влюбленными глазами он на него смотрит, прикусывая губу.
Я свирепо смотрю на Юлиана. Гребаный бабник, жаждущий внимания.
И что бы я ни делал, дабы отвадить от него других, они все равно кружат как стервятники вокруг него.
Я прочищаю горло, и Гарри наконец озвучивает мне итоговую сумму, и я прикладываю карту к экрану терминала.
Протягивая мне бутылки, он делает паузу.
— Слушай, если он не твой парень или у вас свободные отношения, могу я попросить его ном…
— Он мой. Отвали, — я выхватываю бутылки из его рук и выхожу, пока не врезал ему.
Чертов ад, что это за жестокая версия меня самого, которую я едва узнаю?
Я почти зарычал на бедного парня. А, может, и не почти.
Реально, какого черта?
Как только подхожу к Юлиану, я пытаюсь сдерживать желание сожрать его прямо на глазах у Гарри, чтобы у того больше не возникало странных идей. Но в последний момент вспоминаю, что мы в общественном месте, и просто сую Юлиану бутылку с напитком.
Я чуть не поцеловал его.
У всех на виду.
Да, сейчас раннее утро, и никого вокруг нет, но все же.
О чем, черт возьми, я думал?
В том-то и проблема – я и не думал. У меня в голове происходит замыкание каждый раз, как я оказываюсь рядом с ним, его безрассудство и это je ne sais quoi5 поведение передаются мне.
И это опасно. Для нас обоих.
— Какой-то ты сегодня чересчур нежный, Mishka, — он берет бутылку, снимает перчатки и бросает их на мотоцикл. Подбрасывая бутылку в руке, он небрежно прислоняется к сиденью мотоцикла рядом со мной. — Что случилось?
Я просто молча пью комбучу, пузырьки от напитки взрываются в горле, ровно как и я сейчас от того, как открыто Гарри хотел подкатить к Юлиану. Некоторые люди чересчур наглые. Даже мне сложно вслух признаться, насколько сильно я сгораю по этому ублюдку, так почему другим это удается так легко?
Мне потребовалось слишком много времени, чтобы хотя бы прикоснуться к нему без задней мысли. И целая вечность, чтобы просто… сидеть с ним вот так.
Так почему тогда кто-то, кто только что его увидел, так открыто выражает к нему свой интерес?
Не все такие трусы, как ты, шепчет голос в моей голове.
Юлиан делает глоток, затем тут же с кашлем его выплевывает.
— Что это за херня? Забродившая моча?
— Откуда, черт возьми, ты знаешь, какая на вкус забродившая моча? Хотя нет, не отвечай, просто пей. Это полезно для твоего кишечника, который ты только и пичкаешь алкоголем и всякой жирной отравой.
— Ты что, следишь за мной? Потому что я и не против, — он ухмыляется, делает еще один глоток, а затем морщится, но на этот раз ничего не выплевывает, наверное, потому, что я за ним слежу. — Серьезно, что это за мерзость? У них не было пиво? Да даже дешевый виски подошел бы.
— Ты за рулем, Юлиан. Даже не думай об алкоголе. Ты и так безрассуден.
— Обожаю, когда ты произносишь мое имя таким чопорным и серьезным голосом.
Я сердито на него смотрю.
Его ухмылка становится еще шире, а затем он толкает меня плечом.
— А почему ты не пьешь? Ты же не за рулем.
— Я не особо люблю алкоголь, — говорю я, глядя на этикетку.
— Что за богохульство? — он вскакивает передо мной. — Мы русские. Мы обожаем алкоголь.
— Не мысли стереотипами.
— Но это же правда. Алкоголь у нас в ДНК.
— Ну, моя значит прошла мимо, — я делаю паузу, затем добавляю: — Мне просто не нравится, как он притупляет чувства.
— Хм, — он садится рядом со мной, пристально наблюдая.
Он просто невероятный – его разноцветные глаза, сосредоточенность, все в нем. Я не могу долго смотреть в эти глаза – они будто накладывают на меня какое-то заклятие. Потому что вот он я – пью имбирную комбучу на пустой заправке с единственным мужчиной, с которым мне никогда не следовало быть.
Поэтому вместо его глаз я смотрю на небо. Оно немного прояснилось, рассвет начал разрывать кокон ночи, в котором мы прятались. Бледно-голубой и фиолетовый цвета растекаются по горизонту, когда пробивается солнце.
Возможно, именно это меня и беспокоит – что ночь, наше убежище, начала растворяться, а мое тело и разум цепляются за нее, отчаянно желая удержать хоть бы на немного.
  
— Тебе не нравится, что ты можешь потерять контроль из-за алкоголя, — говорит он, и это звучит скорее как утверждение, чем как вопрос. — Очень на тебя похоже.
— А тебе нравится терять контроль, судя по тому, как много ты бухаешь, развлекаешься и трахаешься, — я решаю сделать еще один глоток, чтобы замолчать.