Охотясь на злодея (ЛП)

— М-м, блять! Твой рот ощущается слишком охрененно, Mishka.
— Да? — шепчет он мне в член, пока тот покачивается у его лица. Фиолетовые вены пульсируют, требуя снова оказаться в его влажном жаре. — Насколько грубо тебе нравится, Юлиан?
— Насколько захочешь, малыш.
— М-м-м, — мычит он, очевидно довольный моим ответом. Он начинает сосать сильнее, вбирая меня наполовину, а его глаза все еще прикованы к моим.
  
Мои пальцы впиваются в простыни. Это явно пытка.
— Святое дерьмо, еще, малыш… мне нужно еще.
— Хватайся руками за мои волосы, — говорит он, выпуская меня изо рта. — Не трогай кровать. Трогай меня.
Мне дважды повторять не надо – мои пальцы уже запутались в его гладких волосах, толкая его ниже. Его стон вибрирует в моем члене, посылая сквозь меня ударную волну.
Вон берет меня глубже, куда глубже чем многие до него. У меня крупный член, и обычно даже опытным было сложно принять его целиком, но он справляется с этим как чемпион. Он действительно быстро учится.
— Ты тренировал свой рвотный рефлекс, малыш? — спрашиваю я грубым голосом, и он смотрит на меня с гордостью, вбирая меня еще глубже. — Хочешь взять мой член себе в глотку?
— М-м-м.
— Хороший, блять, мальчик, — ворчу я, толкаясь ему в рот.
Он впивается кончиками пальцев мне в бедра, толкая меня обратно, когда я становлюсь слишком грубым, охваченный потребностью кончить ему в глотку так, словно от этого зависит моя жизнь.
Он качает головой, не сводя с меня глаз ни на секунду. Наблюдает за мной, чтобы убедиться, что мне все нравится, и в таком случае продолжает.
И от этого зрелища мне кажется, что я сейчас разорвусь по швам.
Этот чертовски сногсшибательный мужчина, который настолько вне моей лиги, что для него нужно создать отдельную, старается изо всех сил доставить мне удовольствие.
Он вбирает меня до самой задней стенки горла, а затем выпускает, тяжело дыша, его слюна покрывает мой член, когда он рычит.
— Ты такой вкусный, — он целует мой член, который стал настолько нелепо твердым и налитым кровью, что уже посинел. — Почему ты такой охрененно вкусный, Юлиан?
— Тебе нравится?
Он нерешительно кивает, словно не хочет в этом признаваться, и это так чертовски мило.
— Мы могли бы уже давно этим заниматься, но ты ломался как невинная школьница, — шепчу я, а затем снова опускаю его голову на свой член.
Низкое мычание вырывается из него, когда он проглатывает меня целиком, двигаясь по моему члену, пока я не оказываюсь глубоко в его горле. Слюна и предэякулят полностью меня смазывают, хлюпающие влажные звуки наполняют комнату.
Одной только этой картины – его губ, обхватывающих мой член, его широко раскрытого рта, головы, двигающейся вверх-вниз – достаточно, чтобы меня уничтожить.
С меня хватит.
Я полностью, блять, пропал.
— Я очень близко, малыш, — я стону. — Да… да… вот так. Я заполню все твое горло своей спермой.
— М-м-м, — рычит он вокруг моего члена, двигаясь быстрее, жестче, с той же неистовой силой, которая всегда вспыхивает, когда мы сталкиваемся.
И тут я ломаюсь. Взрываюсь внутри его рта, и он принимает меня всего – посасывая, вылизывая, вытягивая мою душу с каждым толчком, иссушает меня, словно изгоняя последние остатки моей души.
— Блять, малыш, м-м-м твою ж мать! Вот так, принимай мою сперму.
Но ему мои наставления и не нужны. Он с энтузиазмом сосет меня, его горло сжимается с каждым глотком, даже когда струйка спермы стекает по его подбородку и на горло.
Мой член дергается от этого зрелища, даже когда мои яйца опустели, и я упал на кровать, пелена оргазма вызывает мутный блеск у меня перед глазами.
Вон все еще сосет мой член, на этот раз медленнее, вылизывая, почти целуя его, и я понимаю, что глажу его по волосам. Мы оба… будто застряли в альтернативной реальности.
Он нерешительно отстраняется, почти как будто не хочет, но чувствует, что должен, от чего мои руки падают с его головы.
— Я единственный, кому позволено пробовать ее на вкус, — он вылизывает мою головку в последний раз, словно не в силах сдержаться, а я просто ухмыляюсь.
— Дай определение слову «единственный».
— Юлиан, — предупреждающе рычит он, и этот голос превращает меня буквально в тряпку.
Например, теперь мой только что опустошенный член снова дергается. Очевидно, ему все мало.
Скажем так, я самый жадный ублюдок из всех когда-либо существовавших жадных ублюдков.
Он заползает на меня, одной рукой хватая за волосы, другой за горло, и я мычу, потому что его соски задевают мои, и теперь я готов умереть счастливым.
Хотя нет, еще рано.
— Какого черта ты продолжаешь меня провоцировать? А? — его твердый член так сильно прижимается к моим бедрам, что я едва могу сосредоточиться на том, что он говорит. — Почему тебе так нравится сводить меня с ума?
Потому что это значит, что ему не все равно.
Но вместо того чтобы сказать это, я улыбаюсь.
— Ты должен заслужить это, малыш. Меня не так уж легко добиться.
Он приподнимает бровь.
— Правда?
— Ну… нет. Но теперь да. Клянусь честью своего члена.
Он фыркает со смеху, отпуская мое горло, но только после того, как оставляет поцелуй на изгибе моей ключицы.
Это уже четвертый раз, когда он делает это – оставляет случайные поцелуи, когда я меньше всего к ним готов. Сначала – в руку, когда я его трахал. Потом – в плечо, когда он кончил в меня у стены в ванной. Потом – в спину в душе. И теперь это.
Да, я считал. Можете пойти с этим в полицию по контролю за одержимостью и заодно попросить у них как-то ограничить мое непредсказуемое поведение.
— Теперь я тебя как следует трахну.
Стон срывается с моих губ – не только от того, как именно он это сказал, но и от давления его члена на мое бедро, от чего мои яйца снова напрягаются.
Он тянется через меня к тумбочке, хватает смазку и выдавливает ее на ладонь.
— Уже запасся смазкой, Mishka?
— Первое, что я попросил закупить в дом после первой генеральной уборки, — холодно отвечает он, будто и правда об этом думал.
Я смеюсь, обхватывая его голову обеими руками.
— Ты бываешь таким чертовски милым.
— Я не милый.
— Для меня – да.
Он пытается нахмуриться, но на самом же деле сдерживает улыбку и смотрит на меня с таким благоговением, что у меня внутри что-то трепещет, – как и мой член. Попробуй забыть об этом мелком ненасытном ублюдке.
— Ты такой раздражающий, — выдыхает он, приподнимаясь на колени, затем сдвигается и располагается между моими бедрам. Я шире раздвигаю ноги, когда он вводит два смазанных пальца внутрь меня.
— Тебе нравится, что я раздражающий, — я тяжело дышу, стараясь максимально расслабиться, чтобы он мог вставить и третий палец, затем намазываю свою руку смазкой. — Ты от этого возбуждаешься, малыш.
Я обхватываю его руками, грубо сжимая, и он низко рычит. Мои ноздри раздуваются, когда предэякулят сочится из головки его члена, и он безумно пульсирует в моей ладони.
Это я с ним сделал.
Я так чертовски возбуждаю Вона Морозова.
— Строишь из себя всего такого холодного и неприступного, но потом превращаешься в скулящее месиво, когда я к тебе прикасаюсь, Mishka.
— Блять… М-м-м… ты чертов… — стонет он, затем отталкивает меня, заставляя отпустить его член. — Я фантазировал о том, как трахну тебя, целую неделю и не собираюсь кончать тебе в руку, Volchonok.
Его слова зажигают меня, как фейерверк.
Он думал обо мне всю неделю.
Пять дней.
Выкуси, блять, Сай. Иди пожри трави.
Он вытаскивает пальцы и прижимается ко мне своим членом, его толстая головка входит в меня одним жестоким толчком.
  
Я издаю стон, когда он низко рычит, проникая глубже. Обеими руками он обхватывает мое лицо, его глаза неотрывно смотрят в мои, словно от этого зависит его жизнь.
По всей видимости, это закономерность. Он обожает все время смотреть мне в глаза. Неважно, трахаю ли я его, или наоборот. Даже когда я трахал его сзади в ванной, он все время оглядывался на меня.