Охотясь на злодея (ЛП)

Мысль о том, что он действительно притащил сюда Кевина, заставляет мои мышцы болезненно напрячься, а зрение застилает красной пеленой.
Как он посмел?
Как он, блять, посмел?
Мои брови сходятся на переносице, когда я замечаю мотоцикл, припаркованный на краю подъездной дорожки, мокнущий под дождем.
Только не говорите мне, что Кевин прижимался к этому ублюдку на этом мотоцикле…?
  
В глазах темнеет, когда я отпираю дверь и вхожу внутрь.
Дождь барабанит по окнам от пола до потолка, мерно и неумолимо, и это единственный звук на фоне тяжелой тишины в доме.
Я прохожу через прихожую, мои шаги приглушаются известняковой плиткой, мягкое свечение встроенных светильников очерчивает чистые линии арок и стеновых панелей. Здесь слабо пахнет лесом и морем, окружающими это место. Дом сделан в строгом, элегантном стиле, с симметричными линиями и отделкой из темного ореха и мрамора.
Мои ноги замирают.
Юлиан стоит на середине лестницы: одна его рука крепко сжимает перила, другая засунута в карман потертой кожаной куртки.
Влажные волнистые пряди волос спадают ему на лоб, а лицо покрыто лиловыми синяками.
И все равно этот ублюдок широко ухмыляется, увидев меня.
— Миленькое местечко, — говорит он, и его голос пропитан весельем.
Я перепрыгиваю через две ступеньки за раз, протискиваюсь мимо него к спальне в ожидании найти в постели одного гребаного мудака по имени Кевин.
В главной спальне пусто, простыни чистые и нетронутые. Я осматриваю ванную и вторую комнату, затем возвращаюсь в главную спальню, но никакого белобрысого ублюдка, которого я ясно пообещал убить в следующий раз, как увижу, что он прикасается к Юлиану, там нет.
Может, он наконец-то воспринял эту угрозу всерьез и спрятал…
Чей-то подбородок ложится мне на плечо сзади, и я сглатываю, когда сногсшибательный запах Юлиана окутывает меня крайне странным чувством.
Да, это вожделение, но в нем кроется что-то еще.
Гнев. Назовем это гневом, потому что я предпочту, чтобы это был именно он, а не что-то другое.
На самом деле мне стоило поступить более благоразумно и биться головой о стену, пока я не начну истекать кровью, вместо того чтобы признать, чем именно является это «что-то».
— Что-то ищешь? — от грубоватых ноток его хриплого голоса у меня текут слюнки.
Блять. Что, черт возьми, со мной не так?
— Кевина, — холодно говорю я, по крайней мере звуча зло и держа себя в руках от его тела, прижимающегося к моему.
— Хочешь увидеться с Кевином?
Я поворачиваюсь, заставляя его отпустить меня, чтобы создать между нами дистанцию, так как его прикосновения явно дурят мне голову, но он улыбается.
И я ненавижу то, как он ко всему, блять, равнодушен. То, что в нем нет того огня, который регулярно пожирает меня заживо с тех пор, как он вернулся в мою жизнь.
Моя рука обхватывает его горло, и я толкаю его назад, пока он не теряет равновесие и не падает на кровать, а я оказываюсь сверху, оседлав его бедра.
— Думаешь, что можешь таскать ко мне домой свои одноразовые подстилки и в этот же момент порвать со мной, Юлиан? Думаешь, можешь делать все, что хочешь? М-м?
Он кряхтит и толкает меня в грудь, борясь со мной так, что теперь он нависает надо мной.
— У тебя тоже нет такой привилегии. Я не твоя игрушка.
Я толкаю его вниз, хватая за волосы.
— Ты будешь тем, кем я, блять, захочу, Volchonok.
— Да пошел ты нахрен.
— До этого мы тоже скоро дойдем. Но сначала – где Кевин?
— Никакого Кевина нет.
— Ты прислал мне фотографию, ублюдок.
— Старую. Пришлось нехило так перелопатить мою с ним переписку, чтобы ее найти, — он переворачивает нас, пользуясь моментом моего замешательства.
Теперь уже я смотрю на него снизу вверх, пока он обхватывает рукой мое горло.
— Подумал, что единственный способ заставить тебя приехать – это сыграть на твоем нелепом чувстве собственничества, но не хотел рисковать и подставлять живого человека, вдруг ты бы его убил.
Умно. Он прав, потому что я бы, наверное, и живого места на Кевине не оставил, если бы увидел его здесь.
— Заблокируй его, — говорю я вместо этого.
— Что?
— Заблокируй Кевина. И чтобы ты больше с ним не переписывался, — его смех звучит низко, с ноткой чего-то безумного.
— Сначала ты закатил целую истерику, что я попросил тебя приехать, а теперь хочешь, чтобы я заблокировал Кевина? А что дальше? Попросишь заблокировать всех моих знакомых?
— Желательно.
— И ты бы сделал то же самое, если бы я тебя о подобном попросил?
— Я ни с кем не трахаюсь, Юлиан.
— Ни с кем кроме меня, — его ноздри раздуваются, а я бесстыдно пялюсь на его губы. Блять. Кажется, я соскучился по его поцелуям.
Он наклоняется, его нос касается моего, а губы замирают так близко, что я почти чувствую их вкус на своем языке.
— Скажи это, малыш, — шепчет он.
— Сказать что? — я облизываю губу в надежде сократить дистанцию между нами.
— Что я единственный, кто у тебя когда-либо будет.
— Размечтался, — я почти простонал эти слова, потому что он дышит прямо мне в губы, от чего их начинает покалывать, но все еще меня не целует.
— В таком случае… — Юлиан облизывает мою губу, а затем отстраняется, но я хватаю его за шею сзади.
— Я, блять, ненавижу тебя, — рычу я, а затем впиваюсь в его губы.
Операция «Держать дистанцию» провалена.
Глава 27
Юлиан
Вон в бешенстве.
И меня это дико заводит. У меня такой стояк, что это даже не смешно. Я устал пытаться в этом разобраться, так что решил просто принять это как данность.
Но кого я обманываю? Рядом с этим парнем я всегда нахожусь в состоянии возбуждения.
С того самого момента, как снова увидел его в том ресторане, если быть до конца честным.
И нет, по моему скромному мнению, это не перебор. Просто меня, по всей видимости, влечет к тому, кто совершенно не в моем вкусе.
Что ж, он был первым парнем, в которого я влюбился, так что, возможно, причина этого безумия кроется именно в этом.
Или в поцелуях.
Черт возьми, я чуть ли не лопаюсь от похоти, потому что откуда, блять, он так умело целуется?
Тревога разливается по мне при мысли о других, кто испытал на себе ощущения от его гипнотизирующего рта.
В то время как я всегда нетерпелив, стремясь к силе, Вон целуется так же, как ходит, говорит и трахается – с контролем. Он заставляет меня замедляться, целуя до оцепенения, вылизывая мой рот изнутри, пробуя меня на вкус.
Проникая в меня.
И все, что я могу сделать, это только подчиниться ему, позволяя проглотить меня целиком.
Он переворачивает нас так, что моя спина ударяется о матрас, и он оказывается сверху, его пальцы путаются в моих волосах, колено зажато между моими ногами, слишком близко к моему ноющему члену.
Давайте меня не осуждать. Неделя – это дохрена.
И мне странным образом нравится наша борьба за власть. К моему же удивлению я слишком легко готов позволить ему делать со мной все, что ему, блять, захочется.
— Тебе нужно научиться перестать меня провоцировать, — шепчет он горячим, хриплым голосом мне в губы, он пропитан похотью и гневом.
Мое любимое сочетание.
Блять, обожаю, когда он такой ворчливый. Как его драгоценный контроль трещит по швам в ту же секунду, когда он ко мне прикасается.
— Неужели?
Его взгляд концентрируется на моем рту, когда я высовываю язык, облизывая нижнюю губу. Его голос звучит грубо:
  
— Абсолютно.
— Я подумаю об этом.
— Этот рот, — из его груди вырывается рычание, прежде чем его губы снова захватывают мои.
На этот раз поцелуй жестокий и грубый. Он с силой всасывает мои губы, покусывая язык, словно хочет сожрать меня к чертям собачьим.