Охотясь на злодея (ЛП)

Не так, как делаю обычно.
Потому что две недели назад я хотел увидеть его, поэтому просто взял и поехал. А сегодня мне также нужно было его увидеть.
Неважно, какие оправдания я себе придумывал – чтобы он не связался с Нико, чтобы я мог преподать ему урок.
Факт остается фактом: я поддался импульсивному желанию, потому что хотел увидеть Юлиана.
И что мне это дало?
  
Еще больше замешательства.
Еще больше сожалений.
Еще больше гребаного голода.
— Я не хочу тебя отчитывать, — папа вздыхает. — И уж точно не хочу относиться к тебе как к ребенку, учитывая, что ты взрослее некоторых мужчин средних лет в организации, но мы с тобой прекрасно понимаем, что это на тебя не похоже, сынок. Не хочешь назвать истинную причину?
Мудак с разноцветными глазами, которого я никак не могу выкинуть из головы.
Но я не могу сказать это папе, поэтому молчу.
— Это из-за расставания с Даникой? — он смягчает тон своего голоса. — Я знаю, что вы были вместе несколько лет, так что любое возникшее между вами недопонимание можно попытаться решить, если ты этого захочешь.
— Здесь нет никакого недопонимания, пап. Она мне изменила, и я никогда к ней не вернусь, — мой голос звучит твердо и ясно, но затем я снова смотрю на него. — А ты хочешь, чтобы мы снова с ней были вместе?
— Неважно, чего хочу я, когда дело касается твоей личной жизни, но скажу, что я не буду в восторге, если ты решишь быть с тем, кто тебе неверен.
Я улыбаюсь.
— Тогда тебе не о чем беспокоиться, потому что она в прошлом.
— Хорошо, — он кивает. — Если дело не в Данике, тогда в чем? Что стало причиной таких перемен?
— Это не… — я замолкаю, потому что если я скажу, что перемен нет, то явно совру, и папа раскусил бы мою ложь в мгновение ока. — Я думаю о переводе в Королевский Университет.
Он приподнимает бровь.
— Откуда такая внезапность?
— Не скажу, что это прям внезапно. Все мои друзья там, а Даника, ради которой я остался в Нью-Йорке, теперь не имеет никакого значения.
— Не дай бог твоя мать это узнает. Она думает, что ты остался ради нас.
— И она права, — мягко говорю я.
— Но?
— Но да, я хочу перевестись. Хотя бы на год или два. Ты мне… позволишь?
— Не вижу причин быть против, если ты этого хочешь. К тому же мне всегда казалось странным, что ты не поехал следом за Джереми и остальными. Но твою маму придется убеждать подольше. Ты же знаешь, ей бы очень не хотелось жить с тобой на разных континентах.
— Я не собираюсь уезжать прямо сейчас, но…
— Ты хочешь, чтобы у тебя была такая возможность, — заканчивает он за меня, и я с улыбкой киваю.
Мне всегда нравилось наше взаимное с папой понимание, вплоть до того, что мы заканчиваем предложения друг за друга, потому что мы оба стратеги и очень целеустремленные.
Вот только прямо сейчас путь к моей цели – унаследовать его положение – омрачается одним осложнением, которое мне следовало раздавить еще давным-давно.
Но я этого не сделал.
И теперь оно меня преследует.
— Дай знать, когда захочешь уехать, и, ради всего святого, предупреждай нас о своих отъездах.
Я киваю.
Он встает и поднимает маму на руки как невесту на свадьбе.
— Я отвезу твою мать домой.
— Вы можете остаться в гостевой комнате.
— Все в порядке. Нам больше наша комната по душе, — он смотрит на маму. — Приезжай к завтраку, твоя мать тоже должно обо всем знать.
Я киваю и улыбаюсь, пока он с непринужденной легкостью выносит ее из дома.
Когда они уходят, я иду в ванну и принимаю самый ледяной душ из всех возможных, пока кости не промерзают, а кончики пальцев не синеют.
И все же никакой холод не в силах развеять воспоминания, проносящиеся в моей голове с каждым всплеском воды.
Грубые руки, мягкие губы, твердые мышцы и низкий, рычащий шепот.
Удары, поцелуи, удушье, его рука на моем члене и последующий оргазм…
— Блять, — я ударяю кулаком в стену, мокрые пряди падают на лоб, пока вода бьет по моим напряженным плечам.
Мой член дергается, несмотря на холод, и я стону, потому что, серьезно, какого хрена?
Мне девятнадцать лет, и у меня никогда не было оргазма сильнее, чем тот, что я испытал от руки Юлиана.
Я целовал многих девушек, но никогда не испытывал более сильного ощущения эйфории, чем когда пожирал Юлиана, кусая, облизывая, посасывая и выпивая его кровь.
И я хочу еще.
Его губ, его рук и его гребаной крови.
Хочу выпить его досуха.
Но не могу. Потому что это в мой план не входит.
Как и он.
Даже если мое тело яростно протестует при мысли о том, что больше не испытает подобного чувства.
Но к черту его. Я прекрасно жил до сих пор, имея вполне себе неплохие сексуальные связи. И к ним же вернусь после.
А не к каким-то грубым прикосновениям, борьбе за доминирование и оргазму настолько возбуждающему, что я не могу перестать о нем думать.
С еще одним ругательством я выключаю воду и ложусь в постель с планшетом в руке. Я просматриваю кое-какую информацию, которую мне регулярно присылают мои хакеры, на случай если мы собрали достаточно компромата на другие фракции.
Мой отец учил меня, что лучшая защита – это нападение. Чем больше побед мы сможем одержать, не пролив ни капли крови, тем лучше.
Поэтому нам нужен компромат. Считайте это своего рода превентивным ударом.
Спустя какое-то время я выключаю свет и смотрю в темный потолок. Сна ни в одном глазу.
Несмотря на то, что мне нужно будет рано встать, чтобы навестить родителей. Несмотря на постоянные мысли о том, что мне нужно отдохнуть.
Такое чувство, будто мой мозг под кайфом, тело не находит покоя, а душа разорвана в клочья.
Я беру телефон и сглатываю, увидев сообщение от Юлиана. Оно пришло где-то через час после того, как я ушел. Да, я поехал в аэропорт сразу же после инициации, даже не предупредив Джереми и остальных. Мне нужно было убраться оттуда, пока я не выследил проклятие всей моей жизни и не предался новым импульсивным поступкам.
Часть меня говорит не открывать сообщение, заблокировать его и притвориться, что его не существует.
Но это еще ни разу не сработало.
Глубоко вдохнув, я нажимаю на сообщение, и открывается видео, в котором Юлиан лежит на спине, показывая свое лицо и часть обнаженной груди.
На его щеке красный синяк, – моих рук дело, – потому что он вел себя как извращенный мудак со всей этой историей про «я хотел почувствовать тебя внутри Даники».
Но это лишь подтолкнуло тебя к оргазму, так и кто ты после этого?
Мой взгляд скользит вниз, к рельефным очертаниям его мускулистой груди, прямо над левой грудной мышцей, где у него вытатуирована одна единственная аккуратная фраза на русском языке.
Ya s toboy.
Я с тобой.
Я заметил ее недавно в другом видео, но не уверен, что она означает. Вероятно, в нее заложен какой-то особый смысл, поскольку это единственная татуировка на его груди.
— Знаешь, это было так грубо – бросить меня на грязной лесной земле с гигантским стояком, — он надувает губы. — Я протянул тебе руку помощи, так что меньшее, что ты мог сделать, это ответить взаимностью. Ты – мне, я – тебе, понимаешь? Ничего сложного.
Я фыркаю, потому что он слишком умело играет жертву, симулируя обиженное выражение лица и все такое.
— Как я решил эту проблему? Рад, что ты спросил, Mishka. Просто подрочил в душе, представляя твое красивое личико, когда ты кончал мне в руку. Даже думал не мыть ее несколько дней, чтобы просто чувствовать твою сперму, но это, к сожалению, сложно осуществимо.
— Извращенец, — бормочу я.
— Ты только что подумал, что я пиздец какой жуткий, да? — он ухмыляется. — Так и есть, не отрицаю. Но признай – какой-то части тебя это нравится. Ты был таким твердым и возбужденным в моей ладони. Знаешь, если бы ты не сбежал, я бы кончил прямо в штаны. Не хочешь повторить, скажем, на следующей недели? Специально для тебя освобожу свое расписание.