Охотясь на злодея (ЛП)

— Хочешь, чтобы этот член разорвал твою маленькую киску?
— М-мх.
Он надевает презерватив, и я склоняю голову, когда он одним грубым движением раскатывает его на своем члене с низким стоном.
— Вот так? — он входит в нее, и она кричит:
— Да-а, трахни меня, пожалуйста.
Камера трясется, пока он входит в нее длинными, резкими толчками.
Как я никогда раньше ее не трахал.
  
Как я бы не стал ее когда-либо трахать.
Потому что Даника – самое нежное, что есть в моей жизни, и я отношусь к ней как к сокровищу.
Потому что именно такой она и есть.
Была.
Но теперь уже нет.
Потому что на видео она стонет и кричит, пока ее до потери пульса трахает кто-то другой.
И этот кто-то переворачивает ее, стаскивает с кровати и трахает раком, вжимая ее голову в ковер, пока она что-то невнятно лепечет и просит еще. Он снимает презерватив, разворачивает ее к себе лицом и наматывает ее волосы на кулак, пока она берет его член глубоко в горло. Его пальцы сжимаются, стоны заполняют мои уши, когда он трахает ее в рот, заставляя давиться его членом, пока сперма и слюна стекают по ее подбородку.
Здесь уже видно ее лицо, такое перепачканное соплями, слезами и его спермой, и все же она смотрит на него широко раскрытыми глазами, с раскрасневшимися щеками и жаждущим выражением лица.
Которого я никогда не видел, потому что она никогда не смотрела на меня так, как смотрит на него – словно он какой-то Бог.
Она настолько погружена в момент, что кончает несколько раз.
Это видно по ее дрожащим конечностям, гортанным стонам и громким крикам. Я вижу это в ее рвении помочь ему снова надеть презерватив. Она даже предлагает вообще его не использовать, но он отказывается.
И все это происходит перед моими глазами в высоком разрешении. Я вижу, как его член снова и снова погружается в ее киску и выходит из нее. Слушаю их унизительные, грязные разговоры, как я не посмел бы разговаривать с ней, но что ей, очевидно, очень нравится.
И продолжаю смотреть.
Дальше и дальше.
Застыв на месте, пока видео продолжает проигрываться.
Я становлюсь свидетелем абсолютного, чистого безумия того, как он трахает ее – входя глубоко и медленно, а затем резко и быстро, разминая, шлепая и раздвигая ее ягодицы.
И я слушаю, по-настоящему вслушиваюсь в то, как они стонут и кричат, и как она скулит и умоляет.
Я трахал Данику больше раз, чем могу сосчитать, и все же никогда не видел ее такой.
Как будто я смотрю на незнакомку – на кого-то настолько далекого от моих воспоминаний, словно на самозванку.
Но это не так.
Она не самозванка.
И не далека от моих воспоминаний.
Просто она не та, кто вписывается в мою жизнь или в идеальную картинку, которую я представлял в моем будущем доме.
В моем. Не в нашем.
Не думаю, что я когда-либо воспринимал нас как настоящее «мы», и при других обстоятельствах мне было бы жаль.
Что я недостаточно сентиментален.
Недостаточно заботлив.
Меня просто недостаточно.
Но не сейчас.
Пока она скачет на Юлиане и продолжает нахваливать его член, его выносливость и то, как она «чувствует его в своем животе», я даю своим настоящим эмоциям вырваться наружу.
Отстраненность.
Не знаю, сколько длится видео, но этого достаточно, чтобы они сменили несколько поз. Или чтобы мне показалось, будто смотрю на порнозвезд под кайфом.
Картинка явно даже не показана целиком, так как видео очевидно было смонтировано, обрезано и приближено на всех частях, которые «порнорежиссер» счел подходящими для возбуждения своей аудитории.
Как раз когда я думаю, что видео уже никогда не закончится, появляется тот самый финальный кадр как во всех порнофильмах. Он рычит, потирая свой член – агрессивно, смею заметить, – а затем кончает ей на живот, грудь и лицо.
Метит ее на камеру, чтобы я видел, как она слизывает его сперму со своих губ. Затем она стонет с низким вздохом, удовлетворенная и совершенно обессиленная.
— Ты должен был кончить мне в рот.
Я жду, что на этом видео и весь этот сюрреализм закончатся.
Но нет.
Вместо этого камера переворачивается, чтобы показать мне лицо человека, за выступлением чьего члена я наблюдал последние полчаса или сколько там.
Его волосы падают по обе стороны лба, влажные от пота, глаза блестят: голубой кажется темнее, почти серым, а карий – черным, как его душа.
Он ухмыляется в камеру, затем закусывает нижнюю губу и говорит по-русски:
— Это могли бы быть мы, Mishka.
Затем видео останавливается. На его лице.
В воздухе раздается треск, и я понимаю, что раздавил бутылку с молоком голой рукой.
Я стараюсь сохранять спокойствие, наблюдая, как моя кровь смешивается с молоком, капли разрастаются в лужу, становясь розовыми. Жидкость стекает со стола, промачивая мои шорты и оставляя потеки на моих белых носках.
Беспорядок.
Как и моя жизнь в данный момент.
И все из-за одной занозы в заднице, которую мне следовало оставить умирать в той пещере.
Но я этого не сделал.
Пришло время поставить его на место и научить манерам, которых ему явно не хватает.
Я удивительно спокоен для человека, которому изменила девушка после четырех лет отношений.
Которому пришлось смотреть самый что ни на есть порнофильм, где она скачет на члене другого парня.
И не просто какого-то парня.
А Юлиана.
В принципе, неважно, чей это был член, но от понимания того, что это был именно он, на душе становится как-то более паршиво.
Единственный парень, которого я просто на дух не переношу.
Даника не знает об этом, иначе она не появилась бы на благотворительном вечере, организованном тетей Рейной, матерью моих друзей Гарета и Киллиана. Она также тетя Николая по материнской линии и бывшая принцесса мафии, но в отличие от мамы Нико, она предпочла держаться подальше от мира Братвы и занимается только благотворительными организациями.
Ее сыновья, однако, не так далеки от этого. Джереми, Николай и я – будущие наследники нью-йоркской Братвы – их лучшие друзья.
Мне вообще нет нужды здесь находиться, но я попросил маму присутствовать от ее имени. Она активно поддерживает благотворительность и дружит с тетей Рейной, но я убедил ее, что будет хорошо, если чек вручу я, а не она.
Однако сегодня вечером у меня нет никаких филантропических намерений. Я поручил охранникам организовать романтический ужин для моих родителей и заставил каждого из них поверить, что это идея другого – ну, знаете, чтобы у них не было шансов отказаться.
В конце концов они поймут, что все это спланировал я, но к тому времени я уже со всем закончу.
Не хочу, чтобы они были стали свидетелями моего позора.
— Милый! — Даника бросается мне в объятия.
Я не обнимаю ее в ответ, лишь машинально похлопываю по плечу с полным чувством безразличия.
Когда-то я видел в ней свою партнершу. А сейчас она ничто.
Меня должно пугать то, что я способен так легко ее забыть. Думаю, мне все же было больно, когда я смотрел видео, на котором моя единственная девушка, с которой мы были вместе четыре года, так нагло мне изменяет.
Но насколько больно? И должно ли мне все еще быть больно?
Возможно, да.
Думаю, другие парни на моем месте были бы более подавлены.
Но с другой стороны, я всегда был прагматичным человеком, и эмоции мало влияют на мои решения.
  
Даника – просто гниющая конечность, которую нужно ампутировать. Вот и все.
— Я скучала, — она целует меня в щеку, затем осматривается. — Это место потрясающее. Ты должен был заранее мне сказать, чтобы я выбрала платье получше.
Обычно это мой сигнал сказать ей, что она выглядит великолепно в чем угодно – сегодня это красное платье на тонких бретельках. Следы ее дикого секса скрыты макияжем, но она плохо замазала синяки от пальцев на шеи.