Охотясь на злодея (ЛП)

Пару лет назад кто-то попытался напасть на нас с папой, когда мы были в конноспортивном клубе, но, поскольку охрана была рядом, папа даже не вздрогнул, помогая мне обуздать лошадь. Он лишь вздохнул, пока дядя Виктор и его люди хладнокровно убивали нападавших.
Затем папа стер с лица земли всех, кто был с ними связан.
Когда мама спросила папу, не зашел ли он в этот раз слишком далеко, он ответил:
  
— Определенно, нет. Они прервали прекрасный день вместе с моим сыном. Очевидно, за это я должен был уничтожить всю их родословную. Считай это своего рода принудительной эволюцией.
Но в подобной ситуации, где я полностью отрезан от своей же охраны, я не был никогда, и хотя считаю, что это очень полезный опыт, это все еще опасно и полно неизвестностей, которые я просто ненавижу.
— Вон там, — слова Юлиана звучат натянуто, он дергает подбородком в сторону каких-то кустов.
Я хмурюсь, раздумывая, надежное ли это укрытие, пока мы идем к нему.
И хотя со стороны это выглядит как обычные кусты и камни, по мере приближения я понимаю, что это вход в небольшую пещеру, полностью скрытый от посторонних глаз растениями.
Вход в пещеру настолько узкий, что задевает мои плечи. Когда мы протискиваемся внутрь, камень ощущается холодным и влажным.
Внутри воздух становится прохладнее, плотнее, отдавая слабым минеральным запахом земли. Места внутри хватает ровно на меня и Юлиана – если мы прижмемся друг к другу.
Откуда-то из глубины слышится звук воды, ритмичные капли которой эхом отдаются в пещере, как тихое сердцебиение. Прожилки в каменных стенах поблескивают, ловя случайные лучи проникающего света, а вокруг стоит густая тишина, прерываемая лишь звуком воды.
Юлиан высвобождается из моей хватки, пока я прислушиваюсь к звукам вокруг, но задерживает руку на моей талии немного дольше, чем нужно.
Будто лапает меня …
Нет. Мне кажется.
Пока он садится, прислонившись спиной к стене пещеры, и кладет пистолет сбоку от себя, я опускаюсь на колени перед ним и аккуратно кладу винтовку и свой пистолет рядом с его. Открываю рюкзак и кидаю ему бутылку воды, так как свою он потерял, когда в нас стреляли, а затем начинаю искать в нем все необходимое.
— Не спросишь, как я нашел это место? — он открывает бутылку, морщась, прежде чем сделать большой глоток. — Не в твоем стиле не задавать сотню вопросов. Ты заболел? Вызвать врача?
— Много ума не надо, чтобы понять, что ты нашел эту пещеру, пока отбывал одно из своих наказаний, — я достаю бутылку с антисептиком, выливаю немного на руки, чтобы как следует их продезинфицировать, затем развязываю бинт.
— Бинго! Здесь мне снились самые лучшие сны. Поначалу даже охрана не могла меня найти. И если кто-то из них в итоге выжил, то они придут за нами сю… Блять!
Он стонет, когда я лью антисептик на его рану, затем бьет кулаком по земле, судорожно выдыхая.
— Прости, но рану нужно промыть. Кто знает, сколько нам придется здесь сидеть, — я начинаю осторожно расковыривать рану, останавливаясь каждый раз, как он начинает громко кряхтеть. — Нужно вытащить пулю.
— Ты знаешь, как это делать?
— В теории. Но на практике я никогда этого не делал.
— Но в теории все еще знаешь, — он закатывает глаза, карий цвет кажется почти черным в тени. — Откуда ты вообще в курсе подобных вещей?
— Я прошел подготовку по оказанию первой помощи, ее адаптировали под огнестрельные ранения. Папа хочет, чтобы я был готов к любым ситуациям.
Юлиан ничего не говорит, лишь откидывает голову назад на камень и смотрит в потолок пещеры.
Я тут же жалею о своих словах. Не хочу хвастаться своими отношениями с отцом, когда у Юлиана они явно нездоровые.
— Ты сказал, что не хочешь, чтобы тебя похитили еще раз, — я меняю тему, изучая все вещи, которые взял с собой. У меня есть несколько протеиновых батончиков, которых хватит минимум на два дня.
Шприц с антибиотиками, антигистаминные таблетки, ибупрофен, аптечка первой помощи, запасная футболка и две бутылки воды, одну из которых сейчас допивает Юлиан.
Ему нужно поддерживать водный баланс из-за избыточной потери крови, а мне нужно вытащить пулю и зашить ему рану – две вещи, которых я никогда раньше не делал.
И, как доказали ранее мои рефлексы, практика и теория – вещи совершенно разные.
— И? — спрашивает он, отпивая из бутылки.
— И это значит, что ранее тебя уже похищали?
— А тебя нет?
— Нет… — медленно говорю я, чувствуя, будто сказал что-то не то.
— Конечно же, нет, — он смеется, и в этом звуке нет ни веселья, ни насмешки. Его смех просто… безумный. Затем он кашляет и морщится. — Готов поспорить, ты как маленькая принцесска в своей семье, которую всегда оберегали.
— Нет, — я прижимаю сильнее вату к ране, от чего он кричит. — Никто просто не рискнет идти против моего отца. Разве у тебя не также?
— Не, меня пытались похитить сотню раз, — он загибает пальцы на руках. — Горничная, дворецкий, моя няня, мой учитель, мой водитель, повар, садовник… да практически весь наш домашний персонал.
Я замираю, глядя на него, но он улыбается.
— Персонал вашего дома пытался тебя убить?
— В основном похитить, или, может, они просто работали на тех, кто хотел меня убить. Не уверен. И не только персонал, но и учителя в школе, и в дополнительных кружках. Я как движущаяся мишень. А ты застрял в моей паутине неудач. Мои соболезнования, Mishka.
Неудивительно, что он так хорошо определял местоположение убийц. Эту проницательность он приобрел в результате своего ужасного опыта.
— И твой отец тебя не защищал? — я хмурюсь, потому что, несомненно, даже если Ярослав не принимает своего сына, он должен хотя бы защищать своего наследника.
— Не-а. Примерно с семи или восьми лет, когда начались покушения, он говорил мне, что настоящий мужчина выходит из этих испытаний живым и более сильным. Если я умру, значит, я был слаб, а слабый сын ему не нуж… да твою ж мать!
Юлиан снова ударяет по земле, потому что я надавил на его рану в ярости на Ярослава, блять, Димитриева.
Я знал, что мы живем в мире, полном монстров, но этот человек – худший из них.
Кто, черт возьми, оставляет своего семилетнего сына самому отбиваться от убийц?
Семилетнего, мать вашу.
— Прости, — я ищу ножницы. Мне придется использовать зажигалку Юлиана, чтобы их продезинфицировать; она точно у него с собой, учитывая, сколько сигарет он постоянно выкуривает.
— Не так уж и больно, — стонет он, нагло скармливая мне свою ложь. — Фигня. Бывало и хуже.
— Мне жаль, что твой отец такой кусок дерьма. И это не фигня.
Его губы приоткрываются, и он пощипывает нижнюю губу пальцами, затем опускает руку и смотрит в сторону входа в пещеру.
— Это правда пустяки.
— А то, что ты решил поймать за меня пулю, тоже пустяки?
— Ты просто не давал мне пройти.
— Бред собачий. Никто не бросается на порог смерти просто так.
Дело в том, что я даже не знаю, какой ответ хочу услышать от Юлиана.
Мне не нравится вся эта гребаная ситуация, потому что теперь я перед ним в долгу.
Обязан ему своей жизнью.
Этому меня научила мама. Будь предан людям, которые преданы тебе, Вонни.
И хотя Юлиан не то чтобы предан мне, я верю в то, что истинное лицо людей проявляется перед лицом смерти – этому научил меня отец.
В тот момент, когда он мог умереть, первой мыслью Юлиана было не спрятаться самому, а оттолкнуть меня.
И мне не нравится, насколько противоречивые чувства это во мне вызывает.
Юлиан Димитриев стал проблемой эпических масштабов с того самого первого раза, как испачкал меня кровью.
  
Буквально.
— Я привык быть на грани смерти, — Юлиан пожимает плечом. — Если они нас найдут, тебе нужно бежать.
— Я никуда не побегу.
— У тебя больше шансов выжить. Возьми винтовку и стреляй во все стороны, пока не доберешься до лагеря или не найдешь средства связи, чтобы позвать на помощь.