Дед в режиме охотника (СИ)

— Хм, — хмыкнул Воронов, задумчиво потирая подбородок. — А в твоих словах что-то есть…
— Ещё бы. Мы можем прощупать почву на грядущем приёме князя Боголюбского. Зверевы тоже там будут.
  
Глава 5
 
Утро, как это частенько бывало в бытность мою ведьмаком, началось с тяжёлого запаха крови и смерти. Нет, я никого не убил, просто отправился на скотобойню, расположенную в окрестностях столицы. Место, прямо скажем, не самое уютное, но я, прикинувшись возможным покупателем, прошёлся по цехам. Был даже на забое, где сумел незаметно набить «клетку» душами. Для этого, собственно, я сюда и приехал. Ну а когда реализовал задуманное, отбыл восвояси.
  
В загородном доме меня встретили лишь слуги и охрана. Внуки рано утром куда-то уехали.
Наверное, до сих пор дуются на меня как дети малые. А ведь ближе к вечеру нам нужно ехать на приём к князю Боголюбскому.
Вздохнув, я отправился в лабораторию, где принялся нащупывать свой дар, расхаживая между блестящими металлическими столами, отражающими свет прямоугольных люминесцентных ламп.
Воздух пах терпкими травами, а в углу возле резного шкафа с колбами и змеевиками тихонько урчал холодильник. Меня он не раздражал, а наоборот — словно помогал войти в некий транс. И возможно, отчасти благодаря ему я вроде начал чувствовать свой дар.
Но не успела робкая радость проникнуть в мою душу, как дар снова скрылся за дверью. Вот он был — и вот его не стало.
— Твою мать! — досадливо прошипел я, чувствуя себя рыбаком, пытающимся вытянуть из омута премудрого пескаря. — Ладно, поиграем.
Пройдя мимо стола шлёпая тапочками, я развернулся, поправил чёрную футболку и снова принялся концентрироваться на даре, закрыв глаза. Надо успокоить дыхание, прогнать все мысли. И медленно идти. Во время ходьбы мне всегда лучше удавалось сконцентрироваться.
И о чудо! Кажется, дар снова стал робко выглядывать из тины! Вот только он был другим! Не двойным, как прежде, состоящим из магии воздуха и «пастыря душ», а одинарным!
Неприятное изумление заставило меня распахнуть глаза, широко раскрыв рот. Ноги стали ватными, из-за чего я ударился мизинцем правой ступни о ножку стола.
— М-м-м! — застонал я от боли, пронзившей ногу аж до самого колена. — Дерьмо! Тьфу!
Погрозив столу кулаком, вернулся мыслями к дару, чувствуя, как колотиться в груди сердце. Будто привычный мир рухнул, как у человека, очнувшегося без ног после аварии.
Если бы не моя железная выдержка, я бы, наверное, уже швырял в стену колбы, крича «за что⁈» А так мне удалось взять себя в руки, хоть это и было сложно.
Я снова принялся расхаживать мимо стола, лихорадочно соображая. Почему дар стал одинарным? Магия воздуха просто исчезла? Души-то до сих пор взаимодействуют со мной, что намекает на присутствие «пастыря душ».
— Испепели меня дракон! — прорычал я и опять попытался почувствовать дар.
Тот откликнулся уже охотнее, как прикормленный зверёк. И более того, появились два атрибута: «воздушный щит» и «духовный клинок». Почему именно они? Пёс их знает. Но появление воздушного атрибута чуть успокоило меня. Значит, магия воздуха не исчезла.
Или две ветви магии просто слились в одну? Удивительно, конечно, но, наверное, и такое бывает. Вот только непонятно, какие атрибуты остались. Ведь один дар не может содержать более десяти атрибутов. Увы, истину покажет лишь время.
Я резко остановился, перевёл дух и смахнул выступившую на лбу испарину. А потом снова принялся бродить туда-сюда, пытаясь пробудить и другие атрибуты. Но им было плевать на меня с высокой колокольни. И единственное, чего я добился, так это опять ударился тем же мизинцем о ножку стола.
— Арх! Это не мебель, а воплощение Зла! — вскричал я, запрыгав на одной ноге.
Сердито посмотрев на стол, я матюгнулся, помассировал раскалывающийся от боли мизинец и решил, что на сегодня хватит экспериментов. Лучше сварю зелье, повышающее уровень дара.
Оно вышло вполне удачным, повысив мой дар до восемьдесят седьмого уровня. А затем я отправился обедать, обнаружив на кухне Павла. Тот сразу же виновато отвёл взгляд, стоило мне войти в царство поварёшек и жирных запахов еды.
Прасковья уже стояла возле плиты, наливая в тарелку наваристый борщ из говядины, а на круглом столе красовалась плетёная корзина с нарезанным ржаным хлебом, тарелочка с горчицей, салом, зелёным луком и хреном.
— Хосподин, вы как раз вовремя! — обрадовалась круглолицая служанка, поправив пёстрый передник, подчёркивающий её мощные телеса. — Вам налить борща?
— Ага, на его запах и пришёл, — усмехнулся я и уселся за стол напротив внучка.
Тот опустил взгляд в тарелку, которую перед ним поставила улыбающаяся Прасковья, а потом вооружился ложкой и принялся хлебать красный густой борщ, не глядя на меня.
Я тоже взялся за дело, осторожно дуя на горячее варево, добавив к нему сметану.
— М-м-м, как вкусно! — искренне протянул я, вертя головой. — Настоящее достояние империи!
— Да скажете тоже, хосподин! — раскраснелась от похвалы служанка, перекинув полотенце через плечо. — Простой борщ! Вот маменька-то моя варила борщ так борщ! Эх, что-то я совсем разболталась, а мне ещё убираться надо. Приятного аппетита, хоспода. Пойду я, пойду.
Она тяжеловесно выпорхнула из кухни, оставив меня наедине с Павлом. А тот отправил ложку в рот и громко вздохнул, привлекая к себе внимание. Но я не стал начинать диалог и облегчать внуку задачу.
Тот ещё немного попыхтел и повозился, украдкой поглядывая на меня, а потом кашлянул в кулак и просипел:
— Дедушка, передай хлеб.
— Я не твой дед, а суккуб из преисподней, пришедший в этот мир, чтобы сделать вашу жизнь с братом отвратительной. Это очень хитрый план, со стороны может показаться, что я просто пытаюсь вытащить ваш род из дерьма.
— Деда, перестань, — буркнул Павел, чьи щёки слегка покраснели. — Мы вчера с Вячеславом погорячились, но ты сам виноват…
— Я⁈ Ты с больной головы на красивую не вали. Вы там чего-то себе напридумывали, а я, мать вашу, виноват.
— Ничего мы не напридумывали, — промычал внук, глядя на меня исподлобья. — Ты и вправду сильно изменился. И Слава видит это более отчётливо, поскольку он хорошо помнит тебя прежнего.
— А что его смущает? Чего он добивается? Ему нравилась прежняя жизнь нашего рода? Так давай всё раздадим бедным, а сами, как и прежде, будем жить в доме вот с такими дырами через которые бродячие собаки внутрь пробирались и ссали тебе на подушку. Хочешь этого⁈ — повысил я голос, указав ложкой на содрогнувшегося пухляша.
— Нет, нет! — в ужасе выдохнул он, смахнув прилипшую к губам капусту.
— Я почему-то так и думал. Посему у вас со Славой есть только два пути. Вы либо полностью принимаете, что я изменился после мнимой смерти. Либо продолжаете взращивать в себе идиотские подозрения, но уже не под одной со мной крышей, а в другом доме. Нам придётся разъехаться. Понял?
— Понял, — покивал Павел и тяжело вздохнул. — Я-то, может, и приму твои изменения, но вот Слава…
— В кого он такой подозрительный? Напомни, какие у него были отношения с матерью? — спросил я, отправив в рот последнюю ложку борща.
— Короткие. Она погибла, когда мы все были детьми, — мрачно сказал Павел.
— Это она зря. Теперь даже не на кого свалить поведение Вячеслава.
Пухляш укоризненно поджал губы, осуждающе глянув на меня. А я решил сменить тему, попутно встав из-за стола, чтобы налить кофе:
— У тебя есть в чём поехать на приём князя Боголюбского?
— Ага, — кивнул тот и замялся.
— Да говори уже.
— Вячеслав сказал, что не поедете с нами.
  
— Ну и шут с ним, — буркнул я, вернувшись за стол с чашечкой чёрного кофе, чей насыщенный запах ласкал ноздри.
Павел вздохнул, встал со стула и подошёл к кофеварке. Возле неё лежала какая-то вещица из дерева и металла.
Он взял её и удивлённо проговорил:
— Это ещё что за мусор? Деда, знаешь, что это такое? Выбросить?