Дед в режиме охотника (СИ)

А я воспользовался этой ситуацией, ещё пару минут назад углядев в боксе между передними сиденьями карандаш. Тот стоял рядом с пустым стаканчиком из-под кофе. Ловко цапнув его, резко привстал с сиденья. Схватил левой рукой вскрикнувшую блондинку за голову, прижал её затылком к подголовнику, а правой почти воткнул карандаш в обнажившуюся шею.
И тотчас зашипел ей в ухо, приблизив к нему губы:
  
— Одно движение, один громкий вздох — и ты уже водишь такси в Аду. Поняла, тварь? Пошевели пальцами, ежели прониклась серьёзностью ситуации.
Её пальцы на руле слегка дрогнули, а в зеркале заднего вида блеснули напитавшиеся яростью и гневом глаза. И только где-то в самой глубине их забрезжила искорка страха.
— В машине есть записывающее устройство? Пальцы левой руки — нет, правой — да.
Она пошевелила левыми, пока я изучал её лицо. Ничего не дрогнуло. Она не отвела взгляд, выражение глаз не изменилось, как и ритм дыхания. Даже ощущаемый под кончиком карандаша пульс остался прежним: частым и ритмичным. Отлично, значит, не врёт.
— Ты и вправду работаешь на Лару? — продолжил я допрос.
Блондинка шевельнула пальцами правой руки и вдруг сильно вздрогнула, когда на тротуаре громко засмеялась компания подростков, стоящих возле фонаря. Моя рука рефлекторно надавила на карандаш. Тот проткнул кожу, и по шее вздрогнувшей женщины побежала струйка крови.
— Нет, нет, не надо! — захрипела она, так и не оторвав руки от руля.
— Хм, а говорят, смех продлевает жизнь. Врут. Он тебя только что чуть не убил, — иронично ухмыльнулся я, ослабив нажим на карандаш. — Кто-то ещё знаете обо мне? Ты кому-то рассказывала?
— Нет, — проговорила блондина, судорожно сглотнув.
Кровь побежала по шее быстрее.
— Превосходно, но ты уж извини, однако всё равно придётся тебя наказать… Мне искренне не нравится, когда меня называют идиотом, да ещё дерзят.
— Ты… ты… убьёшь меня прямо возле часовни?
— Потом попрошу у бога прощения, если не забуду, — по-волчьи ухмыльнулся я и резко всадил карандаш в податливую плоть.
Женский вопль огласил нутро салона, а затем раздался протяжный стон. Блондинка вытаращенными зенками уставилась на карандаш, торчащий из её бедра.
— Пока так. Но если ещё раз увижу тебя, то, пожалуй, освобожу место в своём плотной графике по совершению добрых дел, чтобы по-быстрому убить тебя, — с улыбкой проговорил я и похлопал её по плечу. — Сильно по улицам не гоняй, а то штрафов нахватаешь. Ну давай, ни гвоздя, ни жезла.
Выйдя из машины, наткнулся на взволнованные взгляды подростков. Подмигнул им и двинулся прочь, ощущая между лопатками свирепый взгляд, едва не прожигающий пальто. Но чувствовалось в нём и невольное уважение.
Теперь бы понять, что делать с блондинкой. К сожалению, кодекс ведьмаков не велит мне убивать её. А жаль. Она знает слишком много.
Впрочем, блондинка наверняка жутко боится Лару, потому болтать не будет. И женщина понимает, что её никто не защитит от гнева демонов. Однако у меня всё же появилась идея, как подстраховаться на её счёт.
Усмехнувшись, я сам себе кивнул и ускорил шаг, сунув руки в карманы. Подошвы ботинок быстрее застучали по тротуару, где шастали многочисленные прохожие. Они разговаривали, смеялись и заглядывали в панорамные окна магазинов и кафе.
Жизнь шла своим чередом, словно нынешним утром и не было никаких монстров, а минувшей ночью не бушевало ненастье. Нынче уже снова улыбки, кокетливые взгляды, сигареты в пальцах и русский рок, летящий из баров, пропахших дешёвым алкоголем.
А вон показалось и здание тайной канцелярии. Оно обосновалось на Садовой улице недалеко от Фонтанки и Михайловского замка. И несмотря на центр города, возле него не было ни одного бара, кафе или даже магазина. Обычная тихая узкая улочка со старинными особняками и остролистными клёнами, уже частично ставшими жёлтыми.
Я постучал в дверь, украшенную резьбой, и посмотрел в камеру видеонаблюдения.
Меня пропустили и подвергли нескольким проверкам, удостоверяя личность, а потом провели в безлюдную комнату, обставленную как гостиная в дворянском родовом гнезде. Здесь даже имелся бильярд, а на журнальном столике лежала коробка с сигарами и стояла початая бутылка коньяка. Рядом с ней красовался бокал с напитком благородного дубового цвета.
— А меня здесь уважают, — довольно пробормотал я и двинулся по мягкому ковру к бокалу, покосившись на настольные лампы под красными абажурами. Одна светилась на столе, а другая — на тумбочке возле резного шкафа с книгами.
И как раз в метре от шкафа открылась дверь и появился… князь Корчинский, мать его ети!
Он поправлял пояс брюк бледно-жёлтого цвета, не глядя перед собой. А потом застегнул пуговицу такого же цвета приталенного пиджака. И только сейчас поднял голову. Его худощавое лицо с длинным носом и широким ртом вытянулось от удивления при виде меня. Даже бородка-эспаньолка, уложенная с помощью масла, выразила изумление.
Правда, уже через миг он взял себя в руки и ехидно проговорил:
— Вы уже насыпали яд в мой бокал или только намереваетесь?
Хм, коньяк, оказывается, налили для него, а не для меня. Досадно.
Но виду я не подал, а иронично проговорил, усевшись в кресло с таким лицом, словно к нему и шёл:
— Ваше сиятельство, я так грубо не действую. Яд — это же так банально.
— Да? Значит, вас пытались убить банальным способом. До меня дошёл слух о том, что произошло на приёме у князя Боголюбского. Гляжу, отравитель до сих пор не добился успеха, — разочарованно закончил Корчинский и подошёл к столу, взял бокал и усмехнулся. — Не чокаясь.
Он пригубил напиток и уселся напротив меня в такое же кресло, вытянув ноги. Они оказались под журнальным столиком.
Остроты князя не задевали меня, но надо было ответить в том же ключе, чтобы он не чувствовал себя победителем.
— Вряд ли отравитель добьётся успеха. Я всегда на шаг впереди него, как, впрочем, и многих других.
— Кого же, например? — склонил голову к плечу князь, насмешливо глянув на меня.
— Да взять того же барона Лейба, вашего друга. Как он, кстати, поживает? Я так переживаю за него. Он же готовился к свадьбе, даже вас позвал, а всё сорвалось. Вы, к слову, не расстроились из-за того, что она не состоялась?
Физиономия аристократа на миг скривилась, словно он съел что-то неприятное, вроде гнилого яблока. Ещё бы… ему явно тошно вспоминать, как он на приёме Боголюбского насмехался надо мной, а всё вышло так, что ему с гневной рожей пришлось спешно ретироваться, дабы в полной мере не вкусить содержимого чаши позора. Ведь я тогда оказался прав, а он жестоко ошибся.
— С ним всё в порядке, — процедил князь, глядя на меня исподлобья.
— Рад слышать.
Корчинский сделал ещё несколько глотков, медленных и неторопливых, будто пытался выиграть время, дабы придумать, как уколоть меня. И вроде что-то сообразил. Его глаза довольно блеснули, а пальцы поставили бокал на стол.
— А что же с вашим пари?
— Каким? — нахмурился я, закинув ногу на ногу.
— А тем самым, что вы заключили с бароном Лейбом во время шоу Красавцева, — ядовито усмехнулся князь, будто подловил меня на чём-то скользком. — Проходы в Лабиринт больше не трансформируются, не мутируют. А вы настаивали, что они продолжат делать это. Лейб же утверждал, что всё вернётся на круги своя. И кажется, что он-то и будет прав.
— Ну, строго говоря, барон отказался заключать пари, а жаль. Но может, вы согласитесь, ежели так уверены, что я не прав?
Князь хмыкнул и устремил задумчивый взгляд за окно. Там сгустились вечерние сумерки. Корчинский будто просеивал все «за» и «против». И судя по его пальцам, принявшимся нетерпеливо постукивать по подлокотнику кресла, ему крайне хотелось заключить пари, выиграть его и вдоволь позлорадствовать.
  
Однако Корчинский не был дураком и учился на своих ошибках, потому сказал, резко проведя ладонью параллельно полу:
— Нет, пожалуй, откажусь. Нынче нет во мне азарта. Я его приберёг для решающего боя с демонами. Они ведь скоро нападут, ежели верить вашей информации. Все мы, конечно, надеемся, что она правдива, а то последствия будут ужасными: и для города, и для… других. Мне бы этого не хотелось. Хотя стоит учитывать, что все когда-нибудь ошибаются. Возможно, настала и ваша пора.