Дед в режиме охотника (СИ)

Внучок поморщился и хмуро спросил:
— А зачем тебе скотобойня?
— Надо же с чего-то начинать делать бизнес, — проговорил я и уселся на заднее сиденье «мерседеса», кивком поздоровавшись с Екатериной.
— Доброе утро, господин Зверев, — промычала она, глянув на меня в зеркало заднего вида.
Её грубоватое лицо всё ещё было помятым после сна, а в глазах затаилась мечта поскорее вернуться в тёплую постельку, а не шнырять по городу в такую тоскливую погоду, когда даже рыбы думают — а может, утопиться?
  
— Какой адрес? — пропыхтел Павел, усевшись на переднее сиденье.
— Едем за город по проспекту Славы.
Екатерина не смогла сдержать еле слышного стона. Постелька откладывалась. А она, наверное, рассчитывала, что мы поедем домой. Вместо этого «мерседес» понёсся по улицам и мостикам, быстро заполняющимся машинами.
Утро было в самом разгаре. Горожан становилось всё больше и больше. Они набивались в трамваи и автобусы, спускались в метро, спеша на работу. Нам даже пришлось постоять в парочке небольших пробок. И только после этого «мерседес» выбрался за город и свернул на поблескивающую от грязи просёлочную дорогу, ведущую через лесок.
Тот вскоре сменился полями и небольшой деревенькой. Возле нее-то на пустыре и находилась скотобойня — несколько приземистых строений из белого кирпича, обнесённых высоким жестяным забором с колючей проволокой и камерами видеонаблюдения.
Мы остановились перед воротами. Я вышел и по асфальтированному пятачку подошёл к приоткрывшимся воротам. Между ними высунулась лохматая голова охранника, заросшего побитой сединой щетиной до самых глаз с почти чёрными мешками под ними.
— Хозяина позови, будь любезен! — бросил я ему, точно зная, по каким дням владелец бывает на предприятии. — Передай, прибыл Игнатий Николаевич Зверев насчёт покупки сей чудесной скотобойни.
Тот кивнул и шустро скрылся, оставив воротам приоткрытыми. Но я на территорию заходить не стал, там пахло ещё сильнее, чем тут. А меня, признаться, воротило от такого запаха. Но скотобойня мне была нужна, чтобы спокойно подкармливаться душами.
К слову, душа демона третьего ранга уже почти подошла к концу. Ещё чуть-чуть — и она совсем пропадёт, после чего мой организм начнёт сбоить, а там и до смерти рукой подать. Вот и всё бессмертие! Нет топлива — сдохни.
Я вздохнул, стараясь не морщиться.
Павел, в отличие от меня, брезгливо скривился, выйдя из машины.
Тотчас между створок ворот с трудом протиснулся тучный невысокий мужчина с глубокими залысинами и жидкими остатками пегих волос. Поверх его пуза красовались подтяжки, держащие широкие джинсы. А рукава красной тёплой клетчатой рубашки оказались завёрнутыми на волосатых руках. На сальном лбу поблёскивала испарина, а колючие глазки оценивающе скользнули по мне, после чего он поджал губы, высокомерно вздёрнув нос пуговкой.
— Доброе утро, — нехотя процедил мужчина, будто к нему приехал не покупатель, а проситель. — Зачем пожаловали? Ах да, моё имя Пётр Ильич Степанов.
— Приятно познакомиться, — пожал я его неприятно мягкую ладонь. — Хочу купить вашу скотобойню.
— Знаете, я человек занятой, так что давайте сразу назовите сумму, а я уж подумаю на досуге, — пренебрежительно проговорил он, словно делал мне величайшее одолжение.
Я с каменной физиономией назвал сумму, слыша за спиной шаги Павла. Тот подошёл как раз вовремя, чтобы увидеть, как презрительно фыркнул Пётр Ильич, сложив руки на груди.
— Игнатий Николаевич, — процедил он, смерив меня надменным взглядом, — речь идёт об одной из лучших скотобоен. Новое оборудование, обученный персонал, заказов хоть одним местом кушай! А вы хотите купить её по цене гаража? Да вы надо мной смеётесь!
Его одутловатое лицо начало наливаться краской, а взгляд стал негодующим.
— Да вы не нервничайте так, — снисходительно бросил я ему.
— Как не нервничать⁈ Вы впустую тратите моё драгоценное время! — выплюнул он, неожиданно быстро вспыхнув, будто уже успел поскандалить сегодня, а мои слова снова разожгли этот костёр.
Да и вообще я знаю такой тип людей. Они грубят и хамят, даже когда им что-то нужно, пытаясь напором продавить собеседника. В некотором роде даже морально запугать, чтобы человек протараторил, не желая больше терпеть такое к себе отношение: «Да, да, согласен на ваши условия!»
Конечно, есть риск, что человек просто развернётся и уйдёт. Но Пётр Ильич будто каким-то внутренним чутьём ощутил, что мне нужна скотобойня, и потому чувствовал за собой силу.
Может, он как-то узнал, что я сюда уже приезжал? Хотя в прошлый раз здесь хозяйничал его зам.
В любом случае я, не теряя спокойствия, снова назвал прежнюю сумму и добавил:
— Это справедливая цена за ваш актив. Удивлён, что вы ещё не расплакались на моей груди от счастья.
Тот аж глаза вытаращил и едва не вывалил изо рта язык. Постоял так пару секунд, как памятник, а затем неистово замотал головой, точно бык.
— Да вы… да вы с ума сошли! — яростно выпалил он, обдав меня запахом табака. — Да я за полгода заработаю больше! Вы нагло пытаетесь ограбить меня!
Разошедшийся Пётр Ильич попытался ткнуть меня толстым пальцем в грудь, но я сделал шаг назад и проговорил:
— Держите руки при себе. Вы не со своим рабочим разговариваете.
Тут на свою беду появились и рабочие. Два измождённых мужичка в замызганных синих комбинезонах остановились во дворе метрах в трёх от ворот и закурили дешёвые сигареты, устало глядя тусклыми глазами на не менее тусклое солнце.
Они не замечали Петра, а тот то ли услышал их шаги, то ли обратил внимание на сочувствующий взгляд Павла, брошенный на мужиков.
Ильич развернулся и увидел работяг через щель между створками ворот.
— А ну хватит прохлаждаться, дармоеды! — зарычал он, стискивая пальцы в кулаки. — За что я вам плачу такие деньги, лентяи⁈ За то, чтобы вы курили каждые десять минут!
— Да мы… мы, Пётр Ильич, первый раз за шесть часов вышли, — проблеял, оправдываясь, один, а второй поспешно затушил сигарету и бросил в урну, испуганно втянув голову в плечи.
— Ага, как же! Штраф оба получите! — с каким-то садистским наслаждением выпалил толстяк.
— Да как же? За что? Первый раз же… Мы же всю ночь работали не покладая рук, — затараторил рабочий, протягивая изрезанные морщинами ладони.
— Работать! — топнул ногой в дорогом кожаной ботинке Ильич и погрозил сгорбившимся мужикам кулаком. — А в следующей раз уволю! Будете в своей деревне коровам хвосты крутить! Работы у вас там нет! С голоду сдохнете!
Те переглянулись и торопливо засеменили к зданию.
Хм, кажется, они и вправду впервые вышли покурить. Уж больно праведное негодование мелькнуло на лице одного, прежде чем он отвернулся.
— А вы замечательный руководитель, — иронично выдал я, застегнув пуговичку пальто. Прохладно стало. От волос толстяка аж лёгкий пар поднимался.
— А с ними так и надо! — гаркнул он, играя желваками.
— Как с собаками? — вставил Павел, глядя на Петра исподлобья.
— Ты мне советовать собрался? — оскалил жёлтые зубы Ильич.
Внучок вскинул голову, тряхнув набором подбородков. Но я не дал ему ничего сказать, чтобы не усугублять ситуацию, а спокойно произнёс, с прищуром глядя на аристократа:
— Знаете, дорогой Пётр Ильич, я уже бывал на вашей скотобойне… Новое оборудование почему-то покрыто ржавчиной и клинит через раз. Обученный персонал — забитые деревенские мужики. Потолок протекает, а в воздухе ужасная вонь. Вы к ней привыкли, а может, вам даже нравится. Что же до заказов, их совсем немного, иначе бы трудился весь штат рабочих, а не треть. А по документам у вас вообще числятся всего несколько сотрудников. Почему? Да чтобы платить поменьше налогов. А это ведь дело наказуемое…
  
Про сотрудников — это я наугад бросил, но попал точно в цель.
Красное лицо Ильича на миг исказилось от страха перед компетентными органами, а глаза жуликовато забегали по сторонам.
— Ничего… ничего подобного, — пропыхтел он, но уже без прежнего напора.