Новый порядок (ЛП)

Я наклоняюсь вперёд.
— Не могли бы вы включить радио?
Водитель нервно смотрит на меня в зеркало, без сомнения, замечая красные искорки в моих зрачках, которые указывают на мой статус вампира.
— Конечно, — говорит он, нажимая кнопку.
Звучит бодрая поп-песня. Она довольно запоминающаяся, хотя я никогда раньше её не слышала. Моё вынужденное заточение в особняке Монсеррат держало меня в неведении; однако ясно, что остальной мир продолжает жить без меня. Это странное, хотя и очень эгоистичное осознание.
  
Песня заканчивается, переходя в знакомую мелодию новостей.
— Добрый вечер. Всего через несколько часов после окончания последнего официального перемирия в Газе снова вспыхнули боевые действия. Поступили сообщения о ракетных обстрелах на границе, и уже подтверждена гибель по меньшей мере одиннадцати человек.
Я вздрагиваю. Какое я имею право жаловаться на свою жизнь, когда в мире столько страданий?
— Корпорация «Магикс» объявила о создании пятисот новых рабочих мест по всей стране в связи с открытием ряда новых магазинов, — я выпрямляюсь. — Её флагманский магазин в Лондоне откроет новое крыло в выходные, — диктор делает небольшую паузу. — И после встречи глав пяти Семей у отеля «Мэйфер» прошло несколько небольших акций протеста. Инсайдеры отеля утверждают, что между Монсерратами и Медичи существовала напряжённость, но неясно, являлось ли это результатом растущих призывов к вампирам быть более открытыми в своей деятельности. Ни один из Глав не дал комментариев.
Взгляд водителя скользит по мне в зеркале заднего вида. Я поворачиваю голову и смотрю в окно, когда новости заканчиваются и снова звучит музыка. Мои мысли мечутся. Я знаю, что Главы регулярно встречаются, чтобы обсудить вопросы, требующие их совместного внимания. Я также знаю, что между ними часто возникает «напряжённость». Интересно, не эгоистично ли с моей стороны думать, что на этот раз источником напряжённости могу быть я сама. Конечно, всё это может быть игрой воображения; в новости попадает очень мало реальной информации о Семьях. Я говорю себе, что это не моё дело; это не особо помогает.
Я испытываю облегчение, когда мы подъезжаем к маленькому домику моего дедушки. Я достаю несколько банкнот и расплачиваюсь с водителем, затем выхожу. Шины визжат, когда он резко газует, чтобы уехать. Его страх вызывает беспокойство; я чувствую себя виноватой, когда мне приходит в голову, что, вероятно, я должна была сделать что-то, чтобы успокоить его. Думаю, теперь уже слишком поздно.
Как обычно, в тупичке тихо. Толстая рыжая кошка моего деда смотрит на меня с середины дорожки, и я вижу, как её носик подёргивается. Без предупреждения она выгибает спину и шипит. Я делаю полшага назад и спотыкаюсь, падая на четвереньки. Кошка, похоже, готова броситься на меня, оскалив зубы и обнажив когти. Затем дверь открывается, и мой дедушка что-то бормочет. Кошка убегает внутрь.
— Глупая девчонка, — бормочет он. Он имеет в виду меня или животное? — Бо, вставай. Ты выглядишь нелепо.
Я морщусь, поднимаюсь на ноги и нетвёрдой походкой направляюсь к крыльцу.
— Я ждал тебя, — говорит мой дедушка. Он выжидающе смотрит на меня. Неуверенная, правильно ли я поступаю, я целую его в щёку. Однако, когда я отстраняюсь, то с удивлением замечаю искру в его глазах. Обычно мой дедушка не из тех, у кого блестят глаза. Я почти ожидаю, что он вытащит из-за спины пакетик конфет Werther’s Originals. Впрочем, он не собирается так сильно ставить меня в тупик.
— Входи, — говорит он. Затем поворачивается и уходит обратно в дом.
То, что он пригласил меня войти, должно что-то значить. Я не обращаю внимания на кошку, которая злобно смотрит на меня с лестницы, и ковыляю вперёд. Мой дедушка поднимает трубку своего телефона, настолько старомодного, что он был бы уместен в музее.
— Она здесь, — говорит он в трубку. Его взгляд прикован ко мне. Я замираю. — Нет, — продолжает он после короткой паузы. — Принеси еды, — он вешает трубку.
— Ну что ж, — говорит он, приподняв бровь. — На этот раз ты действительно влипла, не так ли?
Я ничего не могу с собой поделать. Одинокая слезинка скатывается по моей щеке. Он цыкает языком.
— Блэкмены не плачут, — он открывает дверцу шкафа и бросает мне полотенце. — Исходящий от тебя запах весьма отталкивает, моя дорогая. Иди наверх и прими ванну. Я приготовлю для тебя какую-нибудь одежду.
Я подхожу к нему, но останавливаюсь, когда мои колени резко подгибаются.
— Если подумать, тебе, наверное, стоит принять душ. Не хотелось бы, чтобы ты потеряла сознание и утонула, не так ли?
Он уходит на кухню, оставляя меня одну. Я хмуро смотрю ему вслед. Я не уверена, что смогу продержаться на ногах достаточно долго, чтобы выполнить его просьбу.
— Кому ты звонил? — у меня слабый голос. Я знаю, что он меня слышит, но ответа нет. Я по опыту знаю, что он не станет утруждаться, пока я не буду хорошей девочкой и не сделаю то, что мне говорят. Сжимая в одной руке полотенце, а другой цепляясь за перила, я медленно поднимаюсь по лестнице. Кошка бьёт меня лапой и плюётся. Я даже не смотрю на неё, это отняло бы слишком много сил.
Я тру мочалкой всё своё тело. У меня кружится голова, но мне удаётся вытереться полотенцем и надеть платье от Лоры Эшли, которое оставил для меня дедушка. Понятия не имею, где он его достал. Я позволяю себе на мгновение повеселить себя мыслью о том, что, возможно, кто-то из его любовниц забыл его, а затем, пошатываясь, спускаюсь на кухню. По крайней мере, эта чёртова кошка скрылась.
Однако, как только я вхожу в маленькую комнатку, мои волосы встают дыбом. Я напрягаюсь и на мгновение забываю, что нахожусь на грани обморока. Майкл Монсеррат сидит с изящной фарфоровой чашкой Эрл Грея, которая выглядит неуместно в его больших руках. Он поднимается на ноги и оглядывает меня, его лицо — тёмная маска. На мгновение моё сердце поёт от восторга при виде него, но потом я вспоминаю, что ушла от него.
Я шиплю на своего деда:
— Вот кому ты звонил?
Он вздыхает.
— Иногда, моя дорогая, я задаюсь вопросом, может, тебя аист подкинул в сад. Меня бесконечно смущает, что ты можешь быть такой недалёкой, — он уходит, оставляя меня наедине с Майклом.
Майкл делает шаг ко мне, и, наконец, не в силах больше удерживать мой вес, мои ноги подкашиваются. Он поддерживает меня на ногах и впивается в меня взглядом.
— Где, чёрт возьми, ты была, Бо?
Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Он убирает мои мокрые волосы с лица, и его взгляд становится жёстким.
— Кто это сделал? Это был Медичи?
Я в замешательстве смотрю на него.
— Что сделал?
Его пальцы нежно касаются моего лба, и я вздрагиваю. Это порез от падения.
— Я думала, он уже зажил, — бормочу я.
— Ты ведь не пила с тех пор, как ушла, не так ли?
Я молча качаю головой, и он выглядит ещё более сердитым.
— Ты же знаешь, что ты более уязвима, потому что ты новообращённая. Как ты могла быть такой глупой? Тебе нужно пить каждый день! Ты не исцеляешься, потому что не пьёшь. Чёрт возьми!
У меня язык прилип к небу. Я понятия не имею, что происходит.
— Коннор! — орёт Майкл.
— Только не в доме, — слышу я голос дедушки из соседней комнаты.
Майкл хватает меня за руку и тянет к двери в сад. Сделав два шага, он хмурится и отпускает меня. Прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать, он подхватывает меня на руки и прижимает к груди. Я слегка вскрикиваю.
— Тихо, — он открывает дверь, ведущую на небольшой участок аккуратно подстриженной травы за домом моего дедушки.
— Поставь меня, — протестую я.
  
Он мягко позволяет мне высвободиться из его объятий. Однако мне приходится позорно прислониться к нему, иначе я рискую упасть ничком.
Я вижу перед собой рыжеволосую копну Коннора. Он улыбается и подходит ко мне.
— Привет, — улыбается он, затем протягивает руку. — Запястье, верно?
На этот раз я даже не думаю, а просто впиваюсь в него зубами. Я никогда не ощущала ничего более восхитительного на вкус. Я сосу, и сосу, и сосу, смутно ощущая, как Майкл обнимает меня за талию, придерживая, пока я пью. Я чувствую, как тёплая кровь стекает по горлу и расходится по мне. По моему телу разливается жар. Когда я больше не могу этого выносить, я отстраняюсь.