Мы в разводе. Не возвращайся (СИ)

Они обсуждали симпатичных одногруппников, строгих преподавателей, а я разбиралась с цветом кала малыша и рекомендациями педиатра…
Я не хотела рано становиться мамой, но я ею стала — матерью и женой, искренне и от всего сердца вкладываясь в нашу семью,
Мой адвокат, Марина Игоревна, просматривает документы, оставленные мне Никитой.
Я их собрала и сложила, как положено.
  
Образование я так и не получила, поэтому даже не пытаюсь делать вид, будто я что-то понимаю в этих юридических формулировках.
Когда-то быть хорошей женой и матерью считалось достаточно, а теперь я иногда ловлю себя на мысли, что из-за раннего материнства и брака я и не реализовалась.
Лицо адвоката непроницаемо.
— Супруг говорит, что развод состоится.
— Ваш супруг прав. Хотите вы развод или нет, но он состоится.
Она произносит это без эмоций, констатируя факт.
— Закон на его стороне. Особенно если нет желания сохранять семью. Вы против развода? На то должны быть веские причины. И нет, «просто хочу, чтобы муж остался» — это не веская причина. Например, если вы беременны и против развода, то суд однозначно защитит ваши права. Некоторые пары успевают за это время наладить отношения. Но большинство все-таки разбегается, — озвучивает она неутешительную статистику.
Я делаю глубокий вдох, сжимаю пальцы в замок на коленях, чтобы они не дрожали.
— Хочу ли я развод? Нет. Я его жажду! — говорю я твердо, и это чистая правда.
На мгновение в горле встает ком, картина того ужина всплывает перед глазами. Я с трудом беру эмоции под контроль. Слезы сейчас — роскошь, которую я не могу себе позволить.
— Я не прошу спасти мой брак. И не прошу совета, как это сделать. Я прошу вас посмотрите эти бумаги. Достойные ли условия? Или он просто хочет отделаться от меня побыстрее и подешевле?
— Хорошо, я вас поняла.
* * *
Вечером я еду к старшему сыну.
В другой раз я бы с удовольствием смотрела, как город оживает весенним днем: как быстро тает снег, повсюду бегут ручейки, а самые смелые птички уже вовсю горланят о тепле, несмотря на еще внушительные кучи грязного снега повсюду.
Двор Петра и Оли устлан брусчаткой, уличные игрушки аккуратно сложены под навесом. Внуки играют во дворе. Но это не беззаботная возня. Они пинают мячи, бросают камешки в таз с водой, их движения вялые.
Оля выходит мне навстречу. Ее лицо усталое.
— Грустные с той субботы, — шепчет Оля, кивая в сторону детей. — Капризничают.
В ее глазах — немой вопрос и собственная боль. Ее идеальный мир тоже дал трещину.
И тут, как будто подслушав нас, старший внук, Иван, резко поднимает голову. Увидев, что я приехала одна, без деда, его личико искажается от неподдельной, детской ярости и обиды.
— Дед теперь не наш деда, чужой! — кричит он, сжимая в кулачках песок. — А я хочу, чтобы был наш! ХОЧУ! — орет Иван.
Он начинает кататься в истерике по брусчатке, заливаясь горькими, разрывающими душу слезами.
Его брат-близнец, Саша, смотрит на него секунду, его нижняя губа начинает предательски трястись, и через мгновение он присоединяется ко второму близнецу. Двое маленьких мальчиков, которых обожал их дед, теперь рыдают во дворе, не в силах понять, почему он их больше не любит.
Я замираю, сердце разрывается на части. Это самое страшное последствие его поступка.
То, как он разорвал сердца всей своей семьи.
И тут движение в окне привлекает мое внимание. Муж Оли, мой старший сын, смотрит на это мрачно из окна.
Его лицо, обычно такое спокойное и уверенное, искажено гримасой бессильной ярости.
Потом срывается. Он резко разворачивается и исчезает из поля зрения.
Через секунду он выскакивает из дома, на ходу надевая куртку.
— Петя, ты куда? Петя! — кричит ему вслед Ольга.
  
Глава 13
 
Он
Телефон вибрирует на тумбе, разрывая тишину однокомнатной квартиры.
Я едва приехал, кинул ключи на комод, даже разуться не успел.
На экране горит имя старшего сына. Петр.
Сердце на мгновение замирает, потом начинает колотиться с бешеной скоростью.
С того памятного ужина в субботу я не общался ни с кем из своих родных, и это… странно.
Это, твою мать, так странно, чувствовать пустоту там, где всегда было тепло и кипела жизнь.
Я будто вырвал с мясом огромный кусок самого себя и теперь удивляюсь, что еще могу функционировать.
Эмилия говорила, что идти в развитие сложно, а менять привычки — больно.
Неужели все мои дети, вся моя семья — лишь привычка, тягостная обязанность, груз…
Если так, то почему я с ностальгией вспоминаю хлопоты и заботы, наши разговоры…
Наверное, у Эмилии и на этот счет найдется какое-то умное объяснение, а я пока не могу найти смысл в своей новой жизни.
Она внезапно оказалась неуютной и холодной, как эта квартира — стильная и красивая на картинке.
В ней даже находиться приятно.
Правда, недолго.
Поднимаю трубку.
— Есть разговор. Выйди! — требует сын.
Ни «привет», ни «здравствуй, отец».
Просто приказ.
Голос сына больше напоминает низкий, сдавленный гул, полный такой ненависти, что по коже бегут мурашки.
Я пытаюсь взять паузу, собраться с мыслями.
— Что?
— Знаю, где ты сейчас живешь! В ЖК «Новая жизнь». Корпус Г. Третий подъезд. Видел, как ты парковался. Выйди! — он рычит в трубку.
Я разворачиваюсь.
В коридор выбегает Эмилия, в прозрачном халатике поверх черного кружевного белья.
— Любимый, ты куда? Я тебе сюрприз приготовила!
Она крутанулась вокруг своей оси, продемонстрировав подтянутую попу в стрингах.
— Я сейчас. Нужно поговорить.
— С кем?
— С сыном.
Эмилия недовольно поджимает губы.
— Что ж… Манипуляция твоей бывшей не сработала, она подключила к делу детей. Вполне в духе обиженной брошенки!
Я с удивлением смотрю на Эмилию: куда подевалась нежная девочка?
— Что с тобой?
— Ничего! — выдыхает она. — Может, тебе пора побыть жестким и отказать? Откажи ему!
— Я поговорю и вернусь, не злись.
Спускаюсь. Так и не снял костюм.
Двигаюсь на автомате.
Половина недели — как во сне.
Бесконечный, однообразный кошмар, разбавленный острыми, но пустыми всплесками.
Работа. Спорт.
Секс. Сон.
Работа… Секс. Сон.
Секс. Сон.
Эмилия советовала переключиться по максимуму, чтобы не забивать голову сожалениями о прошлом.
Со своей стороны она показывает в постели адские выкрутасы.
У меня ни одной свободной минуты.
Хочется не чувствовать, не думать.
Не сожалеть.
Но не выходит.
Открываю дверь.
Сын нервно курит на крыльце подъезда.
Высокий, широкоплечий.
Он не так похож на меня лицом, но фигурой и манерами пошел в меня.
Те же резкие жесты.
Он щелчком отбрасывает сигарету. Та падает на мокрый асфальт, не долетев до урны.
Его лицо искажено яростью, я с трудом узнаю своего спокойного, рассудительного сына.
Не успел и рта раскрыть, как Петр срывается с места.
Он летит вперед.
Хлоп!
Удар в лицо.
Сын повалил меня на землю одним ударом.
Кулак со всей силы врезается мне в челюсть. Звон в ушах. Боль, острая и унизительная.
Я падаю на асфальт, и тут же на меня обрушивается град ударов. И начинает бешено меня колотить кулаками по корпусу, по лицу — куда попадет.
— Сука! Я хотел быть похожим на тебя, а ты… Мразь! Ненавижу! — он кричит, и в его голосе слышится не только злость, но и боль предательство, крушение идеала.
Я не сопротивляюсь. Просто лежу, подняв руки, пытаясь прикрыть голову, принимая каждый удар как заслуженную кару.
Воздух свистит в легких, ребра горят огнем.
  
Дверь подъезда с шумом распахивается.
— Отойди, или я вызову полицию! — визжит Эмилия.
Она стоит на пороге, в коротком халатике, ее лицо перекошено от страха и злости.