Мы в разводе. Не возвращайся (СИ)

Я никогда не поднимал руку на женщин, но этой пришлось отвесить по лицу, чтобы она замерла.
Одной рукой я продолжаю удерживать ее, а другой, дрожащей, тычу в экран телефона.
Вызываю полицию.
Эмилия делает еще одну попытку, но она заканчивается ничем.
— Ты же сбежала, дура! Зачем ты снова здесь? — спрашиваю я. — Зачем?!
Я искренне не понимаю.
— Затем, что ты не должен быть счастлив! Не должен! Я хотела, чтобы ты любил меня! Чтобы боготворил, чтобы дышать без меня не мог! А ТЫ! Козел, тебе любви моей стало мало. Тебе стало со мной скучно, тебя снова потянуло в серую обыденность. Еще и снова с ней?! Да чтоб ты сдох! Ты никогда не будешь счастлив… с ней! — выдыхает она. — У тебя была возможность жить со мной — счастливой, полной жизнью. Но ты выбрал болото… Ты сгниешь в этом болоте!
  
— Тебе, психичке, этого не понять. И из нас двоих сгниешь ты. За решеткой тюряги или психбольницы!
Эмилия слышит это. Ее борьба больше напоминает трепыхания насекомого. Она просто лежит и смотрит на меня пустыми, ненавидящими глазами.
— Ты должен был меня любить, — снова и снова повторяет она.
Вот только заставить любить невозможно.
И даже если иногда, запутавшись, принимаешь похоть за влюбленность, время все расставляет на свои места.
Одним сексом и страстью сыт не будешь. Это хорошо, но этого… мало.
И если кроме этого, ничего нет, то очарование быстро пропадает, и становится ясно, что там ничего и не было…
Я сожалею лишь о том, что повелся на мираж, обманулся…
Сирены уже где-то близко.
Отпускаю Эмилию, когда рядом появляются люди в форме.
Она задержана, и только теперь я выдыхаю полной грудью.
Нам больше ничего не угрожает…
Меня отвезли в травмпункт, наложили швы, потом — дача показаний.
Домой попадаю лишь под утро: в гостиной полно коробок, так и не распакованных.
Я падаю на диван и закрываю глаза, но сон не идет.
Достаю телефон: вдруг Арина тоже не спит?
Смотрю, значок светится, что она в сети.
«Ты не спишь?»
«У нас — ночное кормление. Вернее, уже утреннее!»
«Ты хоть немного поспала?»
«Да, а ты почему не спишь?»
«Если в двух словах, кое-кто решил нанести визит. Эмилию задержали»
Арина перезванивает сразу же.
На заднем фоне я слышу усердное сопение маленького носика и причмокивание. Умиротворяющие звуки, наполняющие сердце теплом.
— Что стряслось?
— Эмилия решила поставить точку.
— Ты в порядке?!
— Да.
— А если честно?
— Говорят, шрамы украшают мужчину, даже если он — потрепанный башмак.
— Хватит, Ник! Не заставляй меня нервничать.
— Все хорошо, правда.
Я рассказываю ей о том, что произошло.
— Больная на всю голову! Надеюсь, ее никогда не выпустят, — говорит она и добавляет. — Я рада, что ты от нее избавился. Иначе она бы свела тебя в могилу. Ей бы всегда было мало…
— А мне — мало тебя. Это плохо?
— Поживем — увидим.
— Я люблю тебя. Не устану повторять… Так же как не устану повторять: прости за сомнения в том, что это так.
— Я тебя простила. Это было непросто, но я простила тебя, Ник.
* * *
Эда и Эмилию задержали. Сладкая парочка получила по заслугам: Эд снова отправился за решетку, а Эмилию отправили на принудительное лечение в закрытое учреждение.
  
Эпилог
 
Она
Спустя год.
Сегодня Надюше исполняется годик.
Раннее утро, но я уже на ногах.
На кухне пахнет свежемолотым кофе и ванилью.
Слышу за спиной легкие шаги. Оборачиваюсь на кухне: Никита. Он стоит в дверном проеме, в расслабленном образе: поло и спортивные шорты. Волосы еще мокрые от душа. Он смотрит на меня с той смесью восхищения и легкого упрека, которая стала такой привычной за этот год.
— Во сколько ты встала? — спрашивает он, подходя и обнимая меня сзади. Его подбородок ложится мне на макушку. — Хотел сварить тебе кофе, но ты меня опередила.
Я прикрываю глаза, наслаждаясь его теплом на секунду.
— Последние приготовления, — улыбаюсь я, показываю на противень с кексами, которые еще предстоит украсить.
Крем уже ждет своего часа в кондитерском мешке.
Он качает головой, целует меня в висок.
— Совсем себя не бережешь.
— На день рождения Нади придут все наши, — отвожу я его упрек, как всегда. — Я старалась.
Он вздыхает, понимая, что не переубедит, и отпускает меня. Наливает кофе, мы пьем его из одной чашки, передавая друг другу — наш новый маленький ритуал.
Мы вместе.
Спустя столько времени и испытаний.
Этот год был самым сложным и самым счастливым.
Год лечения ран — его физических и моих душевных.
Год судов над Эмилией.
Год первых шагов Нади, ее первого «папа» и «мама».
Год тихих вечеров втроем и шумных сборищ всей нашей большой семьей.
И сегодня, в этот светлый день, я наконец готова. Готова закрыть последнюю дверь в прошлое.
— Я должна тебе кое-что сказать, — начинаю я тихо, поворачиваясь к нему. — О появлении Нади.
Он сразу же мягко прерывает меня, его взгляд становится серьезным, но без тени тревоги.
— Неважно. — говорит он твердо. — Арина, правда. Для меня она — моя дочь. И точка.
Я кладу палец ему на губы.
— И все-таки, — настаиваю я.
Я выхожу из кухни и возвращаюсь, протянув Никите тонкую, картонную папку.
Он смотрит на меня вопросительно, потом берет ее. Листает.
Его взгляд скользит по официальным бланкам, штампам, печатям. Договор, медицинские заключения.
Его лицо ничего не выражает, он просто впитывает информацию.
— Что это? — наконец спрашивает он, поднимая на меня глаза.
В них нет гнева, нет разочарования. Только легкая растерянность.
Я делаю глубокий вдох.
— Я сделала ЭКО. От донора. — выдыхаю я.
Слова, которые хранились в тайне целый год, наконец вырываются на свободу.
— Ты наговорил столько плохого, что я начала сомневаться, а хотел ли ты вообще детей от меня или просто потакал моим желаниям. Я смотрела на наших детей и видела в них только тебя, твои слова и поступки. Я люблю их, но было невыносимо каждый день сталкиваться с этой болью. Тогда я поняла, что если не увлечь себя чем-то, то я сойду с ума. Мне необходим был смысл, чтобы жить дальше. Я хотела чувствовать себя нужной кому-то. Не хотела жить одной. Не хотела связываться с кем-то новым, пускать другого мужчину в свою жизнь, в жизнь своих детей. Хотела ребенка. Для себя. И решилась на этот отчаянный шаг… Хотела узнать, каково это, снова стать матерью и не сомневаться в том, хотел ли отец моих детей становиться им, — я произношу это без упрека, просто объясняя мотивы.
Я смотрю на него, готовая ко всему. К вопросам.
К непониманию.
Никита медленно закрывает папку. Кладет ее на стол.
Его лицо озаряет улыбка. Он подходит ко мне, берет мои руки в свои.
— Больше никаких тайн, — говорит он, и это звучит как клятва. — Только любовь.
— Только любовь, — шепчу я в ответ, и слезы облегчения и счастья наконец катятся по моим щекам.
Прошлое окончательно отпустило.
Впереди — только будущее для всех нас.