Мы в разводе. Не возвращайся (СИ)

— Хватит, — выдыхает он, сжимая кулаки.
— Нет уж, послушай! — перебиваю я. — Или ты хочешь расстроить беременную женщину?
— Не хочу. Кто, вообще, отец? Не отец же? А, черт, как нескладно вышло. Но кто отец твоего ребенка, мама?
  
Глава 26
 
Она
— Не Никита, уж точно, — фыркаю. — Намекаешь, что я загуляла?
  
— Я не знаю! Из-за обиды… могла, наверное! И это так глупо… Отец вокруг тебя круги нарезает. А ты… Ты уже с пузом! На что он надеется? Ведь ребенок не рассосется, — бросает нервно.
— Нет, конечно же. И что с того?
— В смысле?
— Да, в прямом.
— Не знаю, я бы не смог.
— Ой, ля… — ругнулась я. — Не смог бы! Ты, на минуточку, жену с малыми ребятишками оставить хотел! Чуть не погнался за дешевым развлечением на стороне, а туда же, морали читать решил! Ты ведь не думал о том, каково будет Олечке? А каково будет мальчишкам? Что, если бы она встретила другого мужчину? И что тогда ей делать?
— Я об этом не хочу слышать!
— Но ты будешь! — повышаю голос. — Ты будешь слушать! Ты злишься на отца, а сам чуть не поступил в десятки, в сотни раз хуже, чем он. Тогда к чему это белое пальто? Да, сынок, жизнь — такая… Не как на картинке. И не как в сказках. Местами некрасивая, несправедливая, но все-таки жизнь. И не стоит бить себя в грудь кулаками: «Да я бы никогда…»
Петр сердито дышит.
— Представь. Оля сошлась с другим мужчиной, что тогда? Чужой мужик будет воспитывать твоих детей. У тебя там как… Ничего не екает? А?!
— Ты мне душу вынуть хочешь!
— Чтобы ты знал! И понимал… И думал… впредь! Отец удержал тебя от ошибки.
— И сам не удержался.
— Да, не удержался. Плохой советчик был рядом… Он — твой отец. Это я могу послать его на три буквы и захлопнуть дверь, вычеркнуть из жизни. Мы не родные с ним и никогда наши узы не станут крепче тех, что по крови. Мы просто спутники, партнеры по жизни, не более того. Люди сходятся и расходятся, но семейные узы остаются навсегда.
— Что-то не похоже, что вы разошлись. Он здесь чаще бывает, чем у себя.
— Мужик в доме пригодится. Тем более, я хочу ремонт в комнате под будущую детскую. Пусть старается, не хочу нервничать по поводу ремонта, это утомительно.
— А ты жестокая, мам… Сама гульнула и теперь… Чувством вины отца истязаешь. Ему же сложно.
— Интересно, почему?!
— Мне было бы сложно принять… Олю… Ну, с ребенком от другого.
— Ай, погляди на него, лицемер. То есть, жене тебя после потаскухи принять легко. И жену тебе с двумя твоими детьми в чужие руки отправить легко, а самому никак не принять факт, что жизнь редко бывает такой, какой хочется нам!
— Ты меня совсем запутала, мама.
— Я никого не третирую. Никого не заставляю быть рядом. Я позволяю! Позволяю Нику быть рядом и заботиться о себе, это другое. Перешагивает ли твой отец через себя или нет, это его дело. Его чувства. Его вина. Его выбор. Не мой. И наша ситуация тебе, сынок, это урок на будущее. Прежде, чем делать, думай!
— То-то я смотрю, ты много думала, если залетела от какого-то непутевого! — вырывается у него.
Я только раскрываю рот, чтобы осадить сына, но за меня это делает Никита.
— Прикуси язык и извинись перед матерью! — требует он.
Петр оборачивается, сжав кулаки.
— ИЗ-ВИ-НИСЬ! — требует Никита. — Она — мать, а не подружка, чтобы ты с ней в таком тоне разговаривал! От кого она забеременела, ее личное дело. Это было не в браке. Свободная женщина, запомни, никому ничем не обязана. Кроме самой себя!
— Ты меня морали будешь учить? Ты?!
— Я буду учить тебя уважению. Потому что, видать, плохо научил!
Напряжение в кухне достигает пика, но я не вмешиваюсь.
Нет.
Иногда, чтобы все встало на свои места, не нужно делать ничего, просто принять сложившиеся обстоятельства и посмотреть, что выйдет, оставаясь при этом самим собой.
Мне кажется, что мужчины сейчас подерутся.
Но потом Петр выдыхает, чуть ссутулившись, словно разом выпускает скопившееся напряжение:
— Прости, мам. Я наговорил лишнего.
После этого Петр резко выходит.
Я открываю форточку, потому что стало душно: в комнату врывается счастливый смех внуков и Оли. В этом году Никита залил на заднем дворе длинную, ледяную горку.
— Спасибо, что вступился. Но я бы и сама справилась.
— Я знаю. Просто сделал так, как считаю нужным…
Никита обходит меня и встает рядом у окна.
— Тебя не протянет? Ты же… в положении.
Мы немного молчим.
Бывший муж отходит на минуту и возвращается с кардиганом, набросив его мне на плечи.
— А ведь сын прав, Ник. На что ты надеешься? — усмехаюсь и смотрю ему прямо в глаза. — Я беременна и беременна не от тебя. Ты погулял, разочаровался, что-то осознал и хочешь вернуться, но вот он… сюрприз, — поглаживаю немного округлившийся животик. — Я люблю этого ребенка, не меньше, чем всех наших детей.
— А я люблю тебя, — говорит он. — И этого достаточно.
— Не надо быть со мной из-за чувства вины и отработки долга!
— Какой еще долг? — морщится он. — Я здесь, потому что хочу этого. Ясно?
— Ясно. Но я не готова впустить тебя в свою жизнь снова. И, вот беда… Ты любишь, а я тебя разлюбила, — говорю ему. — Нет во мне больше той безусловной влюбленности без оглядки.
— Так и у меня нет к тебе влюбленности. Влюбленность — это вообще недолгое явление. Такое воздушное и немного ненастоящее. Ты видишь человека в лучшем его проявлении. Пока пары лишь встречаются, каждая встреча — особенная, каждая встреча — праздник, который бывает нечасто. Потом… начинаются будни и только тогда понимаешь, что одной влюбленности мало.
— Тогда чего достаточно? Привычки? Долга? Обязательств?
— Без этого никуда, — качает головой Никита. — Я, кажется, только сейчас повзрослел окончательно, чтобы признать это — ничего дурного нет в обязательствах и привычке, если они в том, чтобы любить. Любить по-настоящему.
— Повзрослел? Ты совсем седым стал. Говорят, отношения с девушками помладше омолаживают. Но интрижка со шлендрой тебя не омолодила, наоборот, потрепала. Использованный ты… башмак! — говорю ему с удовольствием.
Он возмущенно вскидывает взгляд, смотрит на меня.
Молчит.
Вижу, как он пытается взять под контроль свою гордость: у кого из мужчин ее нет.
— Хорошо хоть не гондон, — наконец, говорит он. — Гондоны выбрасывают, а башмак можно отмыть, подлатать и еще пригодится.
— Вот только я тебя отмывать добела не собираюсь. И латать — тоже.
— Знаю. Я — сам, — улыбается едва заметно, чуточку устало. — На самовосстановлении.
Наш разговор прерывают голоса внуков, заскочивших домой.
Орут с порога:
— Деда! Пойдем кататься! Бабу тоже с собой бери!
— Бабушке нельзя, — сразу же включается Никита. — Это может быть опасно.
Он смотрит на меня.
В его взгляде нет обвинений в мою сторону, только в сторону самого себя.
— Сейчас ей нужно беречься, — добавляет он.
Без злой ревности.
С вниманием и заботой…
  
Глава 27
 
Он
Просто жить.
Каждый день начинать с мысли о том, что все не так уж и плохо.
Я жив и здоров, не бедствую.
Одинок, без семьи, но у меня есть шанс. Пусть крошечный, пусть призрачный.
Постепенно сближаться с детьми и Ариной. Это медленно, как таяние ледника.
Неловкие звонки сыновьям. Сначала — раз в неделю, чтобы не докучать. Спросить о работе, о делах, ни слова о себе, если они не спрашивают.
Петр отвечает сдержанно, односложно, но уже без ледяной ненависти. Даниил — удивленно, но подхватывает разговор о новых проектах. С Марией проще, но сама она на контакт не идет, впрочем, я рад даже тому, что она не отказывается в общении со мной и делится шутками, для современной молодежи это больше, чем тысяча слов.
  
С Ариной — еще осторожнее.