Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2

Откуда-то сверху послышался пронзительный крик ястреба: мальчик отвлёкся от своих мыслей и поднял голову, ища среди зелёных крон кусочки голубого неба. Сердце застучало быстрее, когда он увидел в небольшом просвете парящую совсем рядом с облаками чёрную птицу, к которой захотелось протянуть руку. Сможет ли он когда-нибудь оторваться от земли и прыгнуть настолько высоко, чтобы дотронуться до крыльев ястреба?
  
Глупая мечта, о которой не узнает ни одна живая душа.
Для всех он был сяо-Лэем [5], талантливым младшим учеником школы Шэньгуан, гордостью своего отца и надеждой главы клана. Его с раннего детства ставили в пример другим адептам, только ступившим на путь Истинного света, и он просто не мог позволить себе сны средь бела дня [6].
После ночного ливня в лесу пахло свежестью и влажной травой, а приятный скрип упругих стеблей бамбука, раскачивающихся от ветра, приносил ощущение покоя, поэтому Гэн Лэй задержался здесь ещё на мгновение: тишина, прохлада, тайные мечты о полёте в небесах… Он тряхнул головой и побрёл дальше, бесшумно ступая по деревянному настилу.
Слева от дороги показался высокий столб с написанными на нём иероглифами, напоминающими о том, что до храма оставалась ещё тысяча шагов, а чуть дальше в траве лежал сорванный и уже размокший бумажный фонарь. Гэн Лэй спрыгнул на землю, поднял продырявленный ветками светильник и собрался было уходить, как услышал гулкие удары, что доносились из рощи.
В такое раннее время, когда младшие ученики слушали уроки шифу [7], только старшие адепты могли свободно тренироваться, поэтому ноги сами понесли Гэн Лэя вперёд: считалось удачей хотя бы мельком понаблюдать за техниками шисюнов [8] и шицзе [9]. Он прошёл по вытоптанной тропинке, обогнул небольшую беседку с золотистой крышей и притаился за красной колонной. Дальше находилась вырубленная площадка для самостоятельных занятий, которую чаще всего занимали дети главы клана, не пускающие туда посторонних.
Вот и сегодня около толстых бамбуковых стеблей стояли двое юношей, которых легко можно было узнать даже со спины по пшеничному цвету волос, что передавался среди членов семьи Гэн из поколения в поколение. Гэн Цичжан, пятнадцатилетний наследник школы Шэньгуан, повязал на лоб жёлтую повязку, чтобы пот не заливал глаза, и ударил ногой по бамбуку, громко выдохнув через рот. Его младший брат Гэн Цичжи хоть и уступал своему дагэ [10] в росте, но выглядел не менее статным, а за чистые глаза и ровные брови [11] ученицы даже прозвали его яшмой в короне [12]. Он сбросил на землю верхнее одеяние, оставшись в белом чжунъи [13], и присоединился к брату, с такой силой ударив голенью по стволу, что тот затрещал и надломился.
– Неплохо, неплохо, – усмехнулся Гэн Цичжан и в следующее мгновение, разогнав по меридианам огненную ци, снёс стоявший перед ним бамбук.
Растение задымилось, и даже Гэн Лэй почувствовал на лице волну жара, хотя прятался он довольно далеко от тренировочной площадки.
– Тебе стоит быть сдержаннее, не то отец снова запретит нам приходить в лес! – качнув головой, упрекнул старшего Гэн Цичжи и продолжил наносить быстрые удары по стволу. – Он и так недоволен нашими успехами.
– Это всё потому, что у отца на уме только Лэй: сяо-Лэй выполнил в свои девять лет таолу [14] Нисходящего огня без единой ошибки, сяо-Лэй при именитых гостях прочитал наизусть главы из трактата «О лучах великого солнца», сяо-Лэй пылает огненной ци, как утренняя звезда! Такое ощущение, что родные сыновья для него не лучше сухих травинок под ногами, а вот любимый племянник – талант на восемь мер! [15]
– Успокойся, не веди себя как ребёнок.
– А тебя разве не волнует, что этот малец крадёт у нас расположение главы клана? Мы каждый день совершенствуемся до изнеможения, только чтобы угодить отцу, но ему и дела до нас нет.
Гэн Цичжи раздражённо цокнул языком, медленно опуская занесённую для очередного удара ногу, и повернулся к брату.
– Дагэ, чего ты так боишься? Он обычный ребёнок и не сможет забрать у тебя место наследника, ведь выше советника в нашем клане ему не подняться.
– Ты просто слишком наивный, – махнул рукой Гэн Цичжан и вытер тыльной стороной ладони пот с лица. – Именно добренькие малыши и становятся потом самой главной угрозой. Ты думаешь, что он вырастет таким же бесхребетным, как наш дядя Гэн Цзиюань? Станет носить дорогие побрякушки, посещать церемонии для богачей и безропотно выполнять наши просьбы… Нет! Я считаю, если не поставить его на место сейчас, то однажды всё это плохо кончится.
Любые пересуды и сплетни о себе самом для Гэн Лэя были подобны осеннему ветру, что проносится мимо ушей, но, когда кто-то оскорблял отца, он не мог этого стерпеть. Из нижнего даньтяня [16] к груди теперь поднималось нечто обжигающее, стремящееся вырваться наружу, а в горле странно заклокотало, и сразу захотелось откашляться.
Гэн Лэй сжал пальцами деревянную колонну, за которой прятался, и по ней пошли мелкие трещины, паутиной расходясь по красному лаку. Если выйти сейчас, если схватить Гэн Цичжана за ворот, если разодрать его надменное лицо, чтобы кровь залила всю поляну…
Кто-то положил руку на плечо Гэн Лэя, и мутная пелена, что на мгновение заволокла его глаза, сразу исчезла, а шум в ушах утих. Он посмотрел чуть влево и узнал украшенные золотыми кольцами тонкие пальцы двоюродной старшей сестры – Гэн Сяолин. Её ногти впились в кожу так же глубоко, как когти охотничьего ястреба, и мальчик поморщился от неожиданной боли.
– Что ты делаешь? – спросила она высоким, неприятным голосом.
– Я просто хотел посмотреть, как тренируются братья, – пробормотал Гэн Лэй, опустив голову. – Чтобы не мешать, я стоял поодаль.
– Кто разрешил тебе подглядывать? – На лице Гэн Сяолин застыло выражение крайнего презрения, и от её взгляда Гэн Лэя прошиб холодный пот. – Твой отец учил тебя подслушивать и подглядывать?!
Она схватила его за руку и потащила к тренировочному полю: Цичжан и Цичжи повернулись на звук, с удивлением оглядывая приближающихся родственников.
– Но я ничего не сделал! Я не пойду! – начал упираться Гэн Лэй, и Гэн Сяолин с размаху ударила его по щеке, направив в ладонь огненную ци: кожу словно окатило жидким пламенем, а вся энергия разом покинула ноги, и он повалился на землю подобно брошенному с высоты мешку с рисом.
– Что у вас здесь происходит? – со вздохом спросил Гэн Цичжи, накидывая на плечи верхнюю одежду. – Новый день обязательно должен начинаться с ругани и побоев? Вечно портите весь настрой.
Завязав золотистый пояс и поправив сбившийся на сторону пучок на макушке, он медленно прошёл мимо Гэн Лэя и вдруг остановился. Цичжи-гэ [17] никогда не издевался над ним, как другие члены семьи, поэтому и сейчас протянул руку, помогая младшему брату подняться.
  
– Цзе [18], твои меры воспитания переходят все границы, – спокойно объявил он и коснулся покрасневшей от лёгкого ожога щеки Гэн Лэя, стирая каплю крови у него из-под носа. – Если отец узнает, как ты используешь свою ци…
– Да что с тобой?! – взъелась Гэн Сяолин, разминая руку. – Неужели наша бесценная яшма решила встать на защиту слабых? Лучше не лезь в это дело: ты не сможешь вечно заступаться за жалкого отпрыска нашего дяди.