Я тебя не любил... (СИ)

Блеск! Шик! Лепота!
Накануне снова пил, как конченный забулдыга, лишь бы заглушить истошный вой ненужного, выброшенного за ненадобностью сердца. Лишь бы отрубить себе все возможности все-таки сорваться и поехать к ней.
А там уж упасть в ноги.
И умолять.
Не делать этого! Не выходить за него! Ведь Лисс же снова ее использует. А потом, когда новизна момента пройдет, то найдет другую, чтобы заменить опостылевшую игрушку, которая вдруг перестала дарить острые ощущения. И история повторится.
  
Это просто неизбежно, потому что нет ценности душевной.
Когда к цели вместе шли. Рука об руку! Когда Аня падала, а я снова и снова ее подымал. Заставлял верить в то, что все получится. Просто не надо сдаваться.
И больно не будет Паша рядом.
Вот только Аня выбрала того, кто для нее самой ничего не сделал. Ибо движущей силой всех мотивов Лисса всета была лишь личная выгода. И лень. А нахуя напрягаться с этой? Ведь можно просто пойти и получить то, чего не хватает с другой.
У нас же с Аней в свое время была честная сделка. Я любыми способами должен был привести ее к цели.
Разумеется, я себя этим не оправдывал и белое пальто сейчас не примерял. Я так уж точно не без греха. Сам умел играть грязно и не раз это практиковал. Да и давайте честно, все мы кого-то и в какой-то степени используем. Но давать второй шанс тому, кто однажды уже слепил из тебя вещь, сломал, а затем выбросил на помойку? Это как себя надо не уважать?
Не знаю.
Но вот так, когда мужчина хладнокровно выстрелил в спину женщины, которую сам же и приручил — это днище! Он кто после этого? Он — всего лишь конченая ебливая тварь.
На кой хер он ответственность на себя такую взял?
Зачем обещания давал любить и уважать?
Во имя чего время у девушки украл, нагло обманув ее в лучших чувствах?
А я скажу на кой хер, зачем и во имя чего — ради сраного бабла! Ебаных бумажек. Вот цена человеческой души. Просто кому-то для личной выгоды ничего не стоит высраться на голову невинной и неопытной девчонке. И дальше пойти, еще и обвиняя ее в том, что она что-то сделала не так.
Не так, ебаный в рот, раскорячилась, чтобы ты, сука такая, поимел ее не только во имя наживы, но и во все щели.
Блядь.
Как она могла? Моя Аня. Моя девочка. Моя любовь.
Я же вытащил ее из этого тухлого, провонявшегося тленом болота. Отмыл ее.
Причесал. В себя поверить заставил.
А она при первой же возможности обратно в это же дерьмо сунулась, с разбега и с головой ныряя в перебродившую трясину.
Пиздец.
Все! Просто все! На хуй!
Разлепил воспаленные, засыпанные солью веки и посмотрел пьяно на часы.
Здорово — всего через сорок минут она во второй раз скажет «да» своему мудаку.
А Я? А я просто сдохну.
Что ж…
Джентльменом до последнего я быть обязан.
Слепо пошарил по дивану ладонью и все же отыскал свой телефон. А затем едва ли попадая на клавиши экранной клавиатуры, худо-бедно накалякал то, что был должен, планомерно превращаясь из человека в покореженный пламенем сгоревший остов.
«Мои поздравления, Анюта. Надеюсь, что ты счастлива...»
Отправить.
Умереть.
Это конец, мать ее ети. Расходимся — занавес.
Паша проиграл.
  
Глава 45 — Реванш
 
Игнат
Когда я впервые словил себя на том, что начал отчаянно зависать? Не знаю.
Но да, я впадал в какой-то блаженный анабиоз и просто смотрел на Аню. Как она улыбается. Как смеется. Как задумчиво хмурит брови и озадаченно покусывает нижнюю губу. Как закатывает глаза от кайфа, когда я ее трахаю.
Как кончает.
Подо мной. На мне. Мне на язык. Мне на пальцы.
Наверное, я тогда впервые, как малолетний пацан запаниковал. Испугался, что она поставит точку в тех отношениях, что начались между мной и ею.
От которых у меня так капитально рвало башню.
Нет, честно! Я бежал от слов, сказанных Сенкевичем, как мог. Отмахивался от них, словно от роя кусачих ос. Думал, что все сложится по моему плану. Как я хочу. И играть с Аней мы будем по моим правилам.
Блядь, я такой фантастический долбаеб!
Она вернулась тогда из Питера.
Будто бы ничего и не случилось в ее жизни из ряда вон выходящего. Развелась?
Да, бывает. Но ее невербальные сигналы крошили меня в мясо. Вот она мне улыбается, а вот уже с каким-то внутренним надломом, думая, что ее никто не видит, тискает подол своего пиджака, побелевшими от напряжения пальцами, всматриваясь воспаленным взглядом в никуда.
Такая потерянная.
Такая отчужденная.
Такая не моя. На ментальную цепь ебучим Пашенькой посаженная.
А мне вместо того, чтобы послать ее куда подальше со всеми этими эмоциональными качелями, обнять ее хотелось еще крепче. Стиснуть до скрипа тоненьких косточек. И пообещать, что мы со всем справимся.
Вместе!
Развод — это ведь всегда тяжело.
И вот вроде бы — она снова со мной. Снова я в своих руках ее сжимаю. А она, как та загнанная волчица, все равно в лес смотрит. А потом и вовсе срывается и бежит к своему Сенкевичу, словно бы там медом было ей намазано.
А я за ней.
На третий раз, не выдержав всего этого кромешного пиздеца, устроил ей скандал.
Орал на нее, а у самого за ребрами все дрожало жалобно.
Ну, блядь!
Вот же я — посмотри Весь твой, черт тебя дери!
— Чего тебе не хватает, Аня?
И она смотрела, да, но устало. Будто бы ей вот этот вынос мозга и демонстрация серьезных намерений на ее счет — мимо кассы вообще. Вздыхала. И просто отмахивалась, твердя все одно да потому:
— Игнат, у нас с тобой просто секс. Ок? Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно.
Давай, пожалуйста, не будем ничего усложнять. Я очень тебя прошу.
Охуеть.
Просто секс.
У меня уже фляга от нее свистела не по-детски. А ей ровно. И самое бесячее — вывести Аню на разговор хоть сколько бы то ни было серьезный вообще не выходило.
Все, блядь, для нее.
Помещения Меерзона ей отошли.
Оборудование ее к ней благополучно доставили в самые короткие сроки.
Я. Был. Рядом!
И все не так. И все не то. И опять она в Питер при первой же возможности сбежала, с какими-то ебучими отговорками: вещи надо перевезти, кошку негде оставить.
Просто ей, видите ли, необходимо подумать.
И я в ревности дикой захлебываясь снова и снова спускал на тормозах Ане все эти корявые выгибоны. Пытался понять. Пробовал поставить себя на ее место. И прикрыть со всех тылов. Не давить. Не выносить мозг. Просто трахать ее качественно, пока у нее все мысли о бывшем муже не вылетят из головы.
Но дождался только обратного.
Сука!
В тот день, когда я думал, что уже все как-то начало устаканиваться, Аня вдруг резко дала заднюю. Сухим сообщением отписалась, что между нами — все.
Точка. Жирная.
Я тут же сорвался к ней со стратегически важного совещания, которое вообще нельзя было оставлять. Но мне было уже лихо похуй. Я мчал к ней, как в зад ужаленный. Нарушал все правила дорожного движения, только бы припереть к стенке эту маленькую, упрямую стерву и сказать ей уже, как факт, что мы в точке невозврата и я за нас двоих уже все решил.
Нагнал ее опять на пороге ее квартиры. Вещи в чемоданы собрала. Мебель чехлами накрыла — сразу понятно, что возвращаться она в Москву в ближайшее время не собиралась. И ко мне тоже.
Подорвала капитально.
— что не так-то, Анют? — с порога и без лишних расшаркиваний попер я на нее.
А она даже не растерялась. Не занервничала. Лишь устало опустила руки и метафизически дала мне под дых. Всего несколько слов, а меня едва не стошнило.
Потому что я сам был и не раз на ее месте, когда точно так же словами расстреливал упор все надежды и мечты.
  
— Сдается мне, Игнат, пора завязывать со всем этим. Повеселились. Хорошо провели время. Но не более. Но, видишь ли, простые потрахушки меня не интересует.