Я тебя не любил... (СИ)

Прошлись мы по рюмочным, где от первой же стопки настойки меня едва ли не вывернуло наизнанку.
От пива со мной случилось аналогичная ситуация. От коктейлей ужасно раскалывалась голова.
И только на белых тихих винах мы наконец-то притормозили. А еще поняли, что мой предел — это пара бокалов. Более серьезные объемы в меня категорически не лезли.
— Ты идеальная собутыльница, Анютка, — уже изрядно подшофе призналась мне как-то Вита, — трезвая подруга всегда на вес золота.
  
— Подруга, — улыбнулась я грустно, отставляя от себя бокал, а затем и вовсе зло рассмеялась, резюмируя, — ну, конечно. Я ведь из ночного клуба синее тело довезу в целости и сохранности, да? И волосы над унитазом подержу, пока тебя рвет? И бывшему мужу позвонить не дам, заранее спрятав телефон, верно?
— Ань, ты чего? — охнула девушка, вылупив на меня свои прекрасные карие глаза.
— С дуба рухнула?
— Ничего., — отмахнулась я и снова спряталась в своей скорлупе.
Но вот что удивительно: эта девушка планомерно пыталась до меня достучаться, непонятно зачем и почему. Приглашала, то в кино, то в театр. То тащила на экскурсию в музей. Везла меня за город, где мы вместе с ее сестрой и собаками жарили шашлыки, кутаясь в пушистые пледы под порывами ветра с Финского залива.
А затем потащила меня в баню, сказав, что мне это прям надо.
— Порычишь, покричишь в парной, когда тебя вениками жарить будут, и сразу легче станет, Анюта! А потом с разбега в купель, м-м! Ништяк! А после — на массажный стол, где тебя всю помнут солью натрут медом намажут и завернут в одеяло сладко говеть и улыбаться.
— Звучит так, что мне потом не захочется оттуда уходить.
— вот именно! — щелкнула Вита пальцами.
А уж в следующие выходные мы обе лежали, постанывая под умелыми манипуляциями массажистки. И вот тут случился второй неприятный момент, который ударил меня еще хуже первого.
— Ань, — позвала меня девушка.
— да?
— А ты чего свои волосы километровые слегка не подстрижёшь? Мешаются же, наверное?
— Нет, не мешаются
— Так немодно же с такими косами ходить.
— мне плевать на моду.
— А, понятно. Я просто думала, ты намеренно свою красоту от мужиков под этими безобразными кофтами прячешь, чтобы они тебя не осаждали.
Больно?
Да, очень.
Но я стерпела, только скрипнула зубами и отвернулась, понимая, что люди они вот такие и есть — скучкуются стадом, придумают себе все можно и нельзя, хорошо и плохо, красиво и уродливо, а кто под их мерила не походит, того в юродивые списывают. И все у виска крутят с язвительной улыбкой, показывая на человека пальцем и говоря:
— Смотри, смотри какое чучело идет! Вот умора.
А то, что сами все как на подбор в бежевых плащах расхаживают — это ничего.
Мода же. Стиль. Губы у косметологов превратили в кулебяку и радуются, веря в то, что это срамота и есть красота. И усердно носятся на каблуках, натирая на ногах кровавые мозоли. Мучаются, страдают, что-то все время себе выщипывают и выдергивают, оправдывая это мракобесье тем, что так надо.
Только кому надо — непонятно.
Но странная в этом уравнении почему-то лишь я, которой комфортно себя чувствовать юбке и мягком пуловере.
Каков итог? Ты либо становишься частью блеющего стада. Либо сам задаешь тренды. к примеру, как это сделала небезызвестная Елизавета I, которая свои запущенные гнилые зубы просто взяла и ввела в моду.
И никто не решался сказать ей, что она прячет от кого-то там свою красоту. Мне до монаршей особы было далеко, а потому я предпочитала использовать собственные методы.
— Надеюсь, я не оскорбила тебя, Вита, в лучших чувствах своими немодными косами и нарядами?
Вот только неожиданно для меня девушка не обиделась. Наоборот, рассмеялась и миролюбиво заключила:
— Черт, ясно. Косы и кофты у нас неприкасаемые. Но…
— Но? — вопросительно выгнула я бровь.
— Но я все-таки предлагаю тебе дружбу. Банально потому, что твоя Хурма обожает Щербета. А еще меня, мою сестру и моих собак. Ну, что скажешь?
Я же только глубоко вздохнула и пришла к выводу, что мне никуда уже не деться от этой настойчивой персоны
— Уела, — кивнула я.
— Супер! — подмигнула мне Вита. — Кстати, на следующей неделе ко мне приедет мой брат.
— И? — нахмурилась я.
— Знакомить не буду.
— Почему? — удивилась я.
— Он — блядь, — лето выдала девушка, а я округлила глаза, а затем крепко зажмурилась, жалея лишь о том, что меня когда-то точно так же не предупредили насчет Игната.
— 0, — скривилась я и кивнула, — на товарищей из этой касты у меня аллергия.
— Были прецеденты? — выгнула вопросительно бровь Вита, но я лишь поглубже заползла в свою раковину и перевела тему, не желая облачать в слова ту боль, что мне пришлось пережить.
Как-то так и проходило наше общение с новой знакомой. День за днем я балансировала на краю пропасти, пытаясь не выворачивать ни перед кем душу и, уже раз обжегшись на молоке, отчаянно дула на воду. Но, кажется, девушка давно меня раскусила, смотрела не поверхностно, а в самую душу.
Но вопросами не доставала, за что я ей была безумно благодарна. Вот только будто бы ждала, когда я сама сдамся и выверну себя наизнанку.
Кстати, на следующей неделе тот самый непутевый брат так и не объявился, сославшись на какие-то форс-мажоры, но Вита не растерялась и упросила меня поехать вместе с ней и ее сестрой Полиной за город, как она и планировала.
Сказала, что сняла чудесный домик на берегу озера и теперь настойчиво требовала, чтобы я составила ей там компанию.
Я же, упаханная до невменоза открытием второй клиники, чувствовала себя выжатой тряпочкой и понимала, что мне критически необходим отдых. Иначе я просто сдохну.
А тут было хорошо, черт возьми.
Пробуждающаяся после долгого зимнего сна карельская природа. Многовековые сосны. Темно-синяя рябь бесконечного озера, на которую можно было просто зависать несколько часов кряду. Сочный шашлык. Смех. Разговоры обо все.
И иллюзия, что я снова живая, а не разбитая вдребезги статуэтка, вдруг сбила меня с ног.
И я посмотрела на Виту иначе. И с бесконечной благодарностью, понимая, что это все она. Вытащила меня за волосы из того болота, в котором я все эти долгие месяцы квакала, захлебываясь мутной жижей отчаяния.
— Я завидую тебе, — вдруг произнесла я, когда мы обе уже поздно вечером сидели на широкой террасе, кутались в пледы и пили собственноручно сваренный глинтвейн.
— что я слышу? — фыркнула Вита.
— Нет серьезно, — закивала я. — Ты уверенная в себе женщина. Волевая.
Решительная. Сильная.
— Я-то? — рассмеялась девушка, а я фактически увидела, как ее глаза потухли. А затем она уставилась невидящим взглядом в бескрайнее ночное небо и отрезала.
— Все это не про характер, Аня.
— А про что? — напряглась я.
— Это про страх, — залпом допила она содержимое своей кружки, а затем долила себе еще.
— Я не понимаю, — пожала я плечами, а Вита заговорила, перед этим устало и шумно выдохнув.
— Я не сильная. Я просто злая, Аня. Чувствуешь разницу? Так что все эти восторженные эпитеты не про меня. Я слишком долго сама решаю свои проблемы.
Бреду с этим непосильным грузом ответственности на своих плечах и чувствую, что уже не вывожу. Нет опоры. Нет страховки. Есть только я и четкое понимание — если я сейчас сдамся, то никто меня не подхватит.
Мы обе замолчали, каждая погружаясь в собственные прогорклые мысли. У меня за ребрами тлела, все еще обжигая до мяса, боль. Да, залитая моими слезами, но еще живая и вполне способная меня поломать, если я перестану держать себя в ежовых рукавицах.
  
— Полина мне не сестра, — вдруг вырвал меня из тяжких дум тихий голос Виты.
— Что? — охнула я, искренне веря, что мне послышалась. Но девушка меня добила.
— Не сестра. Дочь.