Я тебя не любил... (СИ)

Зачем они мне? Во имя чего, если без этого мужчины мне жить не хочется?
Страшно! Больно! Стыло! Как ни крути, а три года он был для меня богом! И позволял чувствовать себя богиней. А значит…
Мозг желая раздобыть хоть унцию обезболивающего, на максималках принялся придумывать Игнату оправдания. Искал суматошно не состыковки в его речах. Додумывала интонации, которых не было. Слова, которые он никогда не произносил, но подоплека имелась.
  
И снова были слезы. Потому что, несмотря ни на что, я все равно его любила. А себя ненавидела, ибо не смогла стать для него идеалом. Женщиной, за которой он бы бегал, роняя тапки и стараясь угодить. Не вышло из меня роковой обольстительницы и загадочной нимфы.
Я никчемная. Я жалкая. Провонявшаяся котлетами и борщами провинциальная идиотка.
Вот в таком самобичевании, бесконечных горючих слезах и бессонных ночах прошла неделя. А затем на мой порог пожаловал отец. Я думала, он пришел меня поддержать, дать дельный совет, как быть и что делать. Ну или хотя бы просто погладить по голове и сказать, что я не одна в этом мире.
Ошиблась.
Миллер был недовольный до безобразия. Желваки на скулах играли. И на меня он смотрел до такой степени разочарованно, что стало невыносимо больно. Лучше бы ударил, чем вот так — резать без ножа.
И снова подбородок задрожал от обиды. Из глаз слезы потекли, нестерпимо обжигая щеки солью. А я снова почувствовала это — когда из человека делают отбивную и зажаривают заживо на сковороде до румяной корочки.
Потому что я никто! А они все могут себе это позволить — пнуть меня за неведомые грехи.
— Пап, — поплелась я за отцом в собственную гостиную, отмечая, что за прошедшие дни он еще сильнее постарел, посерел и осунулся. Кожа пергаментная, под глазами синяки, волос на голове стало еще меньше.
Он умирал. И это было видно невооруженным взглядом.
— Какого хрена? — встав посреди комнаты, внезапно накинулся на меня старик.
— Что? — охнула я, прижимаясь руки к колотящемуся в припадке сердцу.
Огляделась по сторонам, пытаясь понять, что случилось. Посуда не помыта?
Грязно, не убрано? Ну так, простите, мне было малость не до того, чтобы вылизывать квартиру.
Да и не для кого теперь.
— Сядь, — указал отец тростью на кресло, куда я и рухнула, не в силах постичь, где опять свернула не туда. А может чай с закусками не предложила?
Ну, так без приглашения же пришел.
— Папа, почему ты кричишь на меня? — всхлипнула я.
— Ну не молиться же мне на тебя надо! Особенно сейчас, кода я узнал о том, что Игнат хочет с тобой развестись, — заорал он. — Я думал, у тебя есть что-то от нашей семьи, но нет, ты полностью уродилась в свою бесхребетную мамашу! Такая же мямля и размазня!
— Я не понимаю.
— Очень жаль, что не понимаешь. А еще очень жаль, что Игнат не дал тебе ни разу «по шапке». Может, тогда в голове твоей бестолковой что-то встряхнулось бы и проросло путевое. А так…
— Давай поговорим об этом в другой раз, — уж было хотела я встать и проводить до двери незваного гостя, но тут же села обратно, словив разъяренный взгляд Миллера.
— Тупица! Ты думаешь, что мужики не изменяют? Думаешь, всю жизнь хранят верность и преданность одной-единственной женщине? Да кто вложил тебе эту ересь в голову?
— Мама, — прошептала я, вытирая влагу со щек, — и бабушка.
— Блядь! Вырастили клушу на мою голову! А теперь империя Миллеров непонятно кому достанется? Отвечай! — рявкнул отец, а я расплакалась. — Не сегодня, так завтра Лисс женится снова, и, будь уверена, его новая жена быстро смекнет, что нужно клепать наследников, не отходя от кассы. И чем больше, тем лучше. И тогда все! Конец, мать тиою!
Прокашлялся и вновь заголосил.
— Давая четкие условия к вашему брачному контракту, я полагал, что у тебя хватит смекалки быстро забеременеть и родить. А ты что сделала? Ни хрена! А могла бы просто закрыть глаза на маленькие шалости мужа и обслужить его по первому разряду, радуясь, что он вернулся к тебе. А там уж, гляди, он бы никогда не захотел с тобой разводиться. Потом пошли бы дети, а ты бы горя не знала.
— Что ты такое говоришь, отец? — охнула я.
— То, что твой Игнат никогда бы не бросил своего ребенка, да и брачный контракт запрещает ему разводиться с тобой в случае твоей беременности. Так что, милая моя, засунь свою гордость себе в задницу, утри слезы и верни мужа в семью.
Делай, что хочешь, но ваш развод не должен состояться! У тебя есть месяц, чтобы оперативно уложить Лиса в постель и понести от него.
— Но, папа…
— Ты меня поняла? — гаркнул он, а я, уже не понимая, что делаю, согласно кивнула.
Прооравшись и добившись от меня нужной реакции, отец надолго замолчал, и теперь лишь без конца и края вытирал пот со лба и что-то вяло бормотал себе под нос, подрагивая всем телом. Оглядывался вокруг кривил брезгливо губы и зыркал на меня, как на гнойный прыщ, вдруг нечаянно вскочивший на его идеальной картине мира.
А я не могла молчать. Я изнутри заживо выгнила. Потому что малодушно верила, что Игнат врал. Что не мог мой единственный родной человек так поступить со мной подло.
Оказывается, мог.
И сейчас его мало интересовало то, что я испытывала после предательства любимого человека. Он хотел, чтобы я закрыла глаза и снова безропотно уселась в тот чан с дерьмом, в котором радостно варилась три года, думая, что в нем повидло.
— Пап? — сипло окликнула я старика.
Взбешенного. Взмыленного.
— Ну чего еще? — прохрипел он и закашлялся.
— Так значит это правда, что ты меня фактически продал Лиссу? Точнее, сдал в аренду на три года, да?
— А что мне нужно было делать? — возмущенно спросил отец. — Ты была по уши в него влюблена! Хочешь сказать, что была бы рада, если бы я потащил тебя за волосы под венец и отдал какому-то другому мужику?
— Я ведь не предмет мебели, — протестующе дернула я плечом.
— Ты бы им стала, если бы я раньше времени откинул копыта! На тебя бы налетела стая шакалов и безжалостно растерзала, мечтая урвать хотя бы часть империи Миллеров. И твой Лисс, — фыркнул пренебрежительно, — три года не носился бы с тобой, как с писаной торбой, а списал тебя в тираж уже после окончания медового месяца!
— О, так мне еще надо быть тебе благодарной? — горько усмехнулась я.
— И Игнату тоже! — на серьезных щах кивнул старик. — Он хотя бы согласился на все мои условия и действительно вел себя прилично. Да, блядовал. Ну и что? Зато ты, как сыр в масле каталась, улыбалась и с каждым днем цвела все ярче. Чего тебе еще не хватало-то?
— Мне? Это Игнат мне изменил, папа! Он пришел и сказал, что ему все надоело.
Что я…
— Так, стоп! Он хотел разводиться с тобой до этого случая с Камчаткой?
— Нет но…
— Тогда дай ему то, что он хочет.
— Я не понимаю, пап, — растерянно захлопала я глазами.
— Аня, ёб твою налево! Ты совсем дура или мастерски под нее косишь? Я-то думал, что тут катастрофа разразилась вселенских масштабов, а, оказывается, мужику просто что-то от тебя нужно! Он сказал, что именно ему не так?
Боже.
— Сказал, — проблеяла я.
— Ну так чего ты сопли на кулак тогда мотаешь и ни хрена не делаешь, идиотка?
Ноги в руки и вперед исправляться. А там уж он сам за тобой ползать будет с протянутой рукой.
— но…
— Дочь, мужики устроены максимально просто. У нас нет ваших бабских загогулин в мозгах, понимаешь? И ты сейчас должна взять и решить, что для тебя важнее: твоя сраная поруганная гордость, с которой ты носишься, рыдая и скуля. Или Игнат, которого ты так сильно любишь. Вот и все. И тогда ты снова станешь счастливой и перестанешь плакать. А потом со временем научишься закрывать глаза на маленькие мужские слабости.
  
Я, конечно, его выслушала, но так гадко, как сейчас мне, наверное, даже при последнем разговоре с мужем не было. Чтобы папа, который должен называть свою дочку принцессой и желать только наилучшего в жизни, вот так, на полном серьезе советовал придушить моральные принципы и позволить Лиссу до победного конца валять меня в грязи.