Дикая собака

Ввиду того, что перепалка стала и вовсе неконструктивной, я волюнтаристски прекратил прения. Мои новые нухуры, в целях собственной реабилитации, порядок блюли строго и приказы мои выполняли буквально. Выражение «завернуть ласты» тоже поняли с полуслова. «Ласты» они, похоже, даже и не расслышали. В принципе, я уже знал решение этой проблемы, но решил погодить, людей послушать.
  
— Итак, завтра я от вас жду предложения по кандидатурам судей, предложения и замечания по налогообложению, и пути решения конфликта в улусе Курай. Хотелось бы видеть на совещании Мастеров Воды и Земли. А теперь милости прошу перекусить, чем Тэнгри послал, да пребудет с ним слава.
Пусть за обедом, плавно переходящим в ужин, обсудят, согласуют позиции. А мои ребята из-за плеча послушают, куда клонится общественное мнение. Часть гринго нынче слугами работают, а часть в городе, мониторят настроения простого народа.
Честно говоря, я спёкся. Столько молоть языком — это не в моём стиле. Краткость — сестра таланта, а молчание — золото. Похоже, я на год вперёд выработал свою ораторскую энергию. В голову опять полезли всякие мысли. Но ничего, переживу, я сейчас это дело сделаю, хорошо сделаю, чтобы потом не переделывать. Да. И домой, в деревню, на диван. Там, наверное, сенокос начался, а я тут прохлаждаюсь. Опять же, грибы скоро, ягода вот-вот пойдёт. Как там Михалыч без меня? А я тут даже ни баню не построил до сих пор, ни самогонный аппарат. Бездарно провёл время. Нет, нахрен.
Незаметно я добрёл до капища. Тут я был уже, когда Ичил камлал, женили меня тоже здесь. Но я сейчас один. Очень кстати. Надо Духам дать на лапу лично, чтоб потом непоняток не было. Развёл костерок, плеснул водки в огонь, пробормотал приветствие. Что-то типа, вы вот тут стоите, пни, а я, как карла, впахиваю. За что? Зачем? Кому это надо? Мне? Ни разу не впёрлось. А вот вы тут, встали! Стоите! Глаза вылупили. Ни помощи от вас, ни слова доброго.
Поскольку укор мой пропал втуне — идолища молчали, как рыба об лёд, я присел возле знакомой стеночки. Ну, этой, которая из эбонита. Прикрыл глаза. Солнышко греет. Хорошо. Костёр потрескивает. Ожила связь с Центром. Очнулся планшет и сообщил мне, что у меня три новых сообщения. Для этого можно даже и глаз не открывать, мечта лентяя. Виртуальное окно высветило мне приглашение на ежегодное профсоюзное собрание работников экспедиции, и два напоминания о том, что мой транспорт пора отправлять на профилактические работы. Отметив письма прочитанными, я задумался. Интересно, тут профсоюз путёвки даёт на курорты Империи? Я ж теперь председатель профкома заодно. Хм. Надо будет в состав экспедиции ввести Ичила и Сайнару, и объявить забастовку. В целях повышения зарплаты и улучшения условий труда. И спецодежду чтоб выдавали вовремя, и молоко за вредность.
Я потребовал перекачать на планшет свежие карты моих земель, стотысячники, и спутниковые снимки. Чтоб было. И надо завтра закончить с этой демократией. Уважил старейшин, разрешил посовещаться и хватит.
По дороге в семью встретился мне пацан, из гринго.
— О, Магеллан! Меня Дохсун прислал. Тебе новости рассказать. Ну и тут пацаны велели передать.
— Выкладывай.
— В городе, короче, говорят, что ты типа крутой. С Тыгыном не всякий готов был драться. Он тут в авторитете. Когда-то на Ысыахе, давно, бывшему Улахан Тойону ребра поломал.
Давненько я на танцы в клуб не ходил, насчёт с зареченскими подраться. Отвык как-то. Как-то, думал, несолидно. А оказывается очень даже солидно. И народ сразу зауважал. Не сдрейфил, на чемпиона поза- какого-то там… прошлого чемпионата вышел, и даже остался после этого в живых. Что ж, будем считать, что мой рейтинг в рядах электората пока ещё плюсовой.
Малой шмыгнул носом и продолжил:
— А ещё эти… которые на мунняхе, говорили, что ты Атын. Что чужак, ничего в нашей жизни не понимаешь, а уже взялся кромсать по живому. Надо типа, постепенно, не торопясь. Обсудить, обмозговать. А с места, дескать, в галоп только молодые придурки…
— Ах, придурки, значит… ну ладно… Что ещё?
— Ну и про налоги говорили. Первый раз такое слышат, чтобы налог деньгами брать. И где столько денег взять.
— Так, малой, найди-ка мне дядьку Арчаха, пусть идёт сюда. Или ползёт, что у него сегодня в репертуаре. За информацию спасибо. На следующем разводе напомни мне, чтобы я благодарность объявил. Дохсуну передай, чтобы готовились. На днях поедем по улусам, посмотрим, что там творится.
Не успел я дойти до своего домика, как меня, пыхтя, догнал Арчах. Боится — значит уважает. Заматерел, раздался, рожа лоснится, халат не сходится на пузе. Вот, гад, как политпиарщик живёт. Они, похоже, во всех мирах такие. Так и хочется в рыло дать. Ни за что, просто от органической классовой ненависти к паразиту. И ведь не дашь. Но в чувство его надо привести, шибко разжирел, а мне он нужен голодный, тощий и злой.
— Так, милейший. Ты, я гляжу, от безделья совсем здоровье потерял. Ишь, рожу наел. Хватит тут прохлаждаться. Сегодня у тебя выступление. Это раз. А завтра, с утра едешь, куда глаза глядят, и привозишь мне Боокко Борокуоппая. И чтоб через семь дней здесь были, как лист перед травой. Будет большая новая работа.
Конечно же, обед топ-менеджмента плавно перетёк в ещё один пир. Теперь уже на свежем воздухе. Глав родов и улусов, которые не поделили землю, развели по дальним углам площадки, чтоб не порезались. И так уже кандидатов на руководящие должности не осталось.
Я вернул из небытия камчу о семи хвостах, право лупить по спине провинившихся, вне зависимости от возраста и положения. Сейчас прочищу вам мозги.
— Я в недоумении, уважаемое собрание. В нашей замечательной, богатой стране с чудесными, добрыми традициями…
Морды приняли умильное выражение. О традициях здесь поговорить любят.
— …такая незаживающая язва. Я вижу не традиции, а тёмные пережитки, мешающие жить, творить, работать. Мужчины, подобно бабам на базаре, выясняют, кто на кого когда не так посмотрел. Земли мало? Завтра едем к вам в гости. Я лично посмотрю, что вы там не поделили. И как вообще такое возможно.
Я прошёлся меж костров, похлопывая камчой по голенищу.
— Второе. Про налоги. И про многое другое. У вас, уважаемые не создаётся впечатления, что всеми нами любимый и уважаемый Отец-основатель, да пребудет с ним слава, нас покинул так быстро, что не довёл кое-какие дела до конца? Так вот, я уполномочен вам заявить, что являюсь продолжателем дела Отца-основателя и то, что он начал, я доделаю. Доведу до конечного результата.
Собрание зашушукалось. Моё заявление, тем не менее, явного отторжения не вызвало. Хотят по степи слухи обо мне, ходят.
— Вы правильно заметили, что торопиться надо медленно. Я с вами полностью согласен. Однако, пока отсутствовал Отец-основатель, все дела стояли. Мастерам не давали новых книг, не учили делать новые вещи. И вот произошло то, что должно было произойти: другие люди не совещались, а делали. И теперь практически нам вдвоём с Улахан Тойоном Тыгыном приходится бороться с хорошо вооружёнными, организованными, не признающими никаких законов повстанцами. Остальные Улахан Тойоны просовещались, и теперь я не знаю, живы ли они. Так что я тут вам не советы даю, а конкретно указываю, что делать, чтобы такого на наших землях не повторилось.
Арчах тут же подхватил, и моими же словами начал проедать мозг собравшимся. Аксакалы степенно кивали, шевеля губами. Наизусть, что ли заучивают?
— А теперь, дорогие друзья, — я опять взял руководство собранием в свои руки, — когда все неясных моментов не осталось, у нас состоится награждение участников совещания ценными подарками!
  
Всё исключительно в русле незыблемых традиций. Ибо Улахан Тойон может выпороть, но он же, как отец родной, и вознаградит.
— Сегодня для глав родов и улусов вводятся знаки различия! Вот такие.
Я вытащил стопку халатов и курток, с нашитыми шевронами и значками. Они заманчиво блестели в свете заходящего солнца. В рядах руководства начался лёгкий ажиотаж.