Дикая собака

— Ладно, — продолжил я, — я насчёт смазки больше тебя доставать не буду. Как там твои ученики? Ты всё со мной мотаешься, а главное дело своей жизни пустил на самотёк.
— Никуда они не денутся. Вернусь, продолжим занятия. Мне пока важно рассмотреть всё тут, на базах.
— Образование тебе нужно систематическое, — перебил его я, — иначе ты, тут на базах, не поймешь ровным счётом ничего. И не потому что ты тупой, а потому что часть вещей не входит в круг твоих понятий. В общем так. Пройдем в мой мир — пройдёшь учиться в университет. И учеников своих возьмёшь. Будете учиться сообща. А потом… а потом сделаем университет в Харкадаре. Понял, бестолочь? Надо мыслить стратегически, а не на свой пупок любоваться!
  
— Мы сделаем университет? Это что? Зачем? Я учился у машина на главной базе, я всё знаю!
— Один мудрец в моём мире сказал, я знаю лишь то, что я ничего не знаю, но некоторые не знают и этого. Обдумай эти слова, потом поговорим.
Ичил насупился и промолчал. Из меня тоже, видимо, педагог никудышный. Не умею нужных слов вставить в голову идиоту, а бить беззащитного — не в моих правилах.
Чтобы не бегать взад-вперёд, как угорелые кошаки, я решил сразу поправить своё финансовое положение в этом мире. Заодно подумать, в каком виде золото доставлять в кладовку в мой гараж. Одна программа ликвидации безграмотности — вот уж никогда не любил этих советских корявых словосочетаний, а именно, реформа народного образования, требовала много денег. Реформа, впрочем, тоже звучит не так. Нечего реформировать, с нуля надо всё создавать. Тут меня начали мучить совершенно, ранее мне несвойственные, мысли о делах государственных.
Государство — это я, могу сказать без ложной скромности. А государство, по моему глубокому убеждению — не инструмент насилия и подавления, как нас учил товарищ Троцкий, а совсем наоборот, как учили нас товарищи Бакунин и Кропоткин. В общем, я тайный анархо-синдикалист, как оказалось. Совершенно неожиданно даже для самого себя. Отчего я рассмеялся и повертел пальцем у виска.
Короче, склихасофский, остановил я сам себя, пока живу не по средствам и нужны деньги. Презренный металл в пригодном для использования виде. Я вернулся к лаборатории исследования артефактов и потребовал произвести анализ золотой монеты, что у меня по недосмотру завалилась за подкладку пинжака.
— Это не артефакт, — ответил мне ИИ-1122, - это имперский золотой, номинал десять тугриков, вес чистого золота четверть имперской торговой унции, проба 900, укреплён по внешней окружности обоймой из нитрида титана толщиной 80 микрон, диффундированной в основное тело монеты. Надпись на гурте — «чистого золота Ќ унции». Принимается к оплате всеми учреждениями Империи.
Тут же мне показал сильно увеличенное изображение гурта, где мелкой вязью была выведена надпись.
— Хренасе! — только и смог сказать я. Хотелось бы посмотреть на тот монетный двор, который здесь, в Харкадаре, шлёпает такие монеты, — сколько будет в граммах?
— Вес — 8,8 грамма, чистого золота — 7,92.
— Ну, почти, как червонец. Потянет. Давай разберёмся с остальными монетами.
— Серебряная монета достоинством пятьдесят таньга, медные монеты один, три и пять таньга.
— Мне нужно изготовить такие монеты.
— Вам необходимо обратиться в отдел экономики оккупи… исследуемых миров. У них есть соответствующие инструменты.
— Хорошо, ИИ-1122, покажи мне дорогу. Спасибо за сотрудничество.
Я же добрый, я не лезу в их мозги с отвёрткой, а вежливо общаюсь.
— Рад стараться, господин начальник, — ответил мне ИИ.
Я поковылял вслед за зелёной стрелкой, в неоткрытые мною доселе местности. Какая, оказывается, разноплановая экспедиция! Как хорошо можно при желании развернуться, ежели, к примеру, исследовать наш мир! Над отделом экономического моделирования властвовал вездесущий ИИ-1017. Если состоится правильная беседа, его я поощрю, наверное, именем собственным. А то от этих цифр рябит в глазах и мысли путаются.
— Маэстро, — вопросил я с энтузиазмом, — надо напечатать денег. Тонны полторы. По образцам.
ИИ пробурчал что-то насчёт того, что функции казначейства и монетного двора — это не совсем то же самое, что экономический анализ, но согласился. И только лишь потому что я попрекнул его полной потерей ориентировки в экономических процессах в Харкадаре.
С монетами сразу стало проще. Я попросил двести пятьдесят килограмм золотых монет, пятьсот — серебряных и тонну меди разных номиналов. И упаковать как следует. Золото и серебро — по сто монет в упаковке, а медь — в ящики по весу. Приятно чувствовать себя олигархом. Ичил, до этого момента пребывающий в пессимизме, возбудился от такого количества осязаемого богатства, но быстро успокоился. Его аскетическое мурло не воспринимало такие объемы наличности в качестве допустимого количества денег для порядочного человека.
Для себя лично, от имени профкома и месткома, решил сделать по сотне монет юбилейного номинала, по двадцать тугриков золотые и по тугрику — серебряные. Для аверса я потребовал у ИИ сфотографировать ворону у себя на груди, а для реверса использовать кельтский крест с кругом посредине, в круге — цифры 20 или 1, а по концам креста — четыре знака стихий. По гурту надпись с указание веса чистого металла. Эти монеты я рассчитывал использовать в качестве подарочных, а не средств платежа, ибо в сознании степняка золотая монета — это всего одна золотая монета, вне зависимости, что на ней написано. Ни к чему расшатывать устоявшуюся монетарную систему.
Гравигрузовик изрядно просел под тяжестью золотовалютных запасов, значит можно ехать к любимой женщине за порцией ласки. Понятное дело, мужчина-миллионер выглядит гораздо привлекательнее просто мужчины. Но скажу сразу — богаче я не стал. Ибо богатство степняка — не в деньгах, а в поголовье скота. И не знаю, стоит с этим бороться или оставить всё как есть. На прощанье я заказал еще такой же грузовик с презренным металлом — надо расплатиться с Тыгыном.
Сайнара встретила меня объятиями и поцелуями.
— Наконец-то ты вернулся. А то я вся испереживалась, — заворковала она, — сейчас будет ужин, подожди немного.
— Жду, дорогая, — ответил я, — хотя я почти не голоден.
Я увлёк Сайнару в сторону спальни, но на мои попытки задрать ей подол она сказала:
— О, Магеллан, не надо. У меня сегодня болит голова. И тошнит меня.
Где-то я нечто подобное уже слышал. Кажется, от третьей жены, хотя и от двух первых тоже. Мне мой сосед, Курпатов, как-то объяснял природу этих бабских заскоков, но я мимо ушей пропустил. Что-то там насчёт манипуляций было. От таких воспоминаний настроение моё стабилизировалось, то есть стало привычно мизантропическим. А потом жёны удивляются, почему мужики налево бегают, разве от домашнего уюта нормальный мужик пойдет в блуд?
— Надеюсь, тебя не от меня тошнит? — съязвил я. Мысленно.
Начинаются суровые будни семейной жизни, сделал я вывод, сплюнул и собрался было к Алтаане. У той ничего никогда не болит и она всегда готова слиться со мной в экстазе, не то, что эти. Которые голубых кровей. На деле же я сказал:
— Да, дорогая, тебе надо себя беречь. В твоём-то положении. Так что я пойду, посплю в другом месте.
— Да, дорогой Магеллан, иди отдохни, у тебя завтра будет трудный день.
Странные намёки, но я на это дело забил. Меня больше в настоящий момент интересовала Алтаана. Или Дайана, что, в общем-то, без разницы, они всё прекрасны, мои первые женщины этого мира. А завтра будет день, будет и пища, и вообще, я не напрягаться сюда пришёл, а чисто по-человечески отдохнуть. Ладно, успокоил я себя. Семья — это святое, а Алтаану завтра навещу. Надо, кстати, и о своих тойонских обязанностях не забывать. Пожевал без аппетиту, что подали. Надо было бы плюнуть в тарелку, но я сдержался.
  
С утра я уехал в город, вызвал к себе казначея Айсена, подвести баланс, посчитать бюджет, приготовить на центральной площади виселицу. На всякий случай, а то ить блеск золота кое-кому застит глаза, вплоть до полной потери чувства самосохранения. Вид же виселицы, даже пустой, по моему замыслу должен вселить в подданных уверенность в завтрашнем дне и веру в торжество закона. А некоторых, особо резвых, предостеречь от необдуманных поступков.