Дикая собака

Навязывать этому миру наши технологии я считаю совершенно бесполезным, и, я бы даже сказал, вредным занятием. Я это чувствую. Я так вижу, если хотите. Наша индустриальная цивилизация — это не пример для подражания, однозначно. То есть, вкратце, считаю, что наша цивилизация пошла не туда. Не в ту степь. Когда и почему — это дело десятое, достаточно того, что в своё время были альтернативы. Так что всё, что я рассказывал Хайсэру — это обзорная лекция по возможным вариантам. Так ему и сказал:
  
— Уважаемый Хайсэр. Всё, что я тебе рассказал и показал — это не пример для подражания. Это для того, чтобы ты включил свои мозги и начал думать. Думать, а не слепо копировать, что тебе предлагают. На этом всё. Dixi! Sapienti sat.
— Что такое дикси сапиенти сат? — переспросил Мастер, хотя по его кислой физиономии было видно, что он думает о другом.
— Дикси — это значит, я всё, что нужно сказал, и умному этого достаточно.
— Жаль. Я ещё бы поговорил.
— Поговоришь. Только сам с собой. Не советую болтать о самолёте в других местах.
— Да, я знаю, — так же задумчиво ответил Хайсэр.
Не нравится мне его настроение, но тут уж ничего не попишешь. Мастера — они натуры чувствительные, ранимые.
— Кстати, Уста Хайсэр, а сколько у тебя учеников?
— Один.
— А что так мало? Может тебе еще взять на учёбу парочку смышленых парнишек?
— Можно, — взбодрился старик, — только где?
— В город поедешь, там найдёшь. Я Улбахаю скажу, чтобы выделил место и пропитание.
— Спасибо, Магеллан.
— Отвезёшь телеги с новыми колёсами на продажу, всех удивишь, получишь деньги. Купишь припасов, ну и парней возьмёшь. А Ичила я заставлю нужную смазку сделать, ты тогда будешь вне конкуренции.
Понятно. Я, по Берну, провел поглаживание по самому чувствительному месту. По авторитету. Ведь чем больше учеников, тем выше положение мастера в негласной табели о рангах. А они ревниво следят друг за другом.
Так. Пусть следят и дальше. Мне бы их проблемы. Я ушёл от мастера и пошёл смотреть на малышню, что оставалась в ауле, пока мы «выскочили на минутку посмотреть, кто там бузит в Курухане». Пацаны в отсутствие твёрдой руки одичали. Прибывший со мной Семён, как самый старший гринго, доложил мне о том, что всё плохо. Просто полный бардак и разложение личного состава. Впрочем, это я сам виноват.
— Сеня, построй ребят.
— Гринго в одну шеренгу становись! — заорал Семён.
Видать, подражает своему кумиру Дохсуну. Орёт, как оглашенный.
— Господин Улахан Тойон, личный состав по вашему приказанию построен!
— Здравствуйте, гринго!
— Здравия желаем господин Тойон! — вразнобой ответили мне парни.
— Плохо. Очень плохо. Распоясались. Но ничего, это мы поправим. Самым решительным образом. Довожу до вас новые распоряжения. С сегодняшнего дня — восстановить в полном объёме занятия по боевой и политической подготовке. Точно такие же, какие проводил господин Дохсун на острове. Гринго Семёну присваивается очередное звание ефрейтор и он, соответственно остаётся за старшего. Всем разойтись, Семён — со мной.
— Так, Семён. Вот тебе новые нашивки, будешь командовать, пока меня не будет. Общайся с Улбахаем, вам должны построить казарму, проследишь, чтобы было всё, как положено. Мальцов гоняй, пока меня не будет. У вас начинается настоящее дежурство. Потом приедет смена, вы поедете на остров, на отдых. Здесь будете патрулировать окрестности.
Еще два часа я втолковывал Сёмёну про важность его службы для дела сохранения мира во всём мире. Передал ему оставшееся оружие. Кажется он проникся. Больше в этом ауле делать нечего. Разве что приехать перепроверить, как поставлена служба.
  
Глава 11
 
Отъезд из аула мы обставили, как отбытие резидента СВР в центр мирового империализма. Петляли, приезжали, уезжали, колготились, создавали панику и мельтешение. Чтоб никто не разобрался, кто, куда, когда и каком количестве приехал и уехал. Меня колбасило уже не по-детски. Я в двух шагах от тайны века, а тут надо сопли подтирать бойцам невидимого фронта. Тоскливое, какое-то в общем, настроение, даже водка не помогает. И чувство юмора меня тоже покинуло. Нет радости в жизни никакой. На всякий случай взял с собой новый пистолет-пулемёт, патроны, толовые шашки, шнурки и провода со взрывмашинкой. Накрайняк подорву всё, чтобы врагу не досталось. В итоге мы с Ичилом погрузились в свой небесный тихоход, а лошадей гринго угнали куда-то в степь. Дайану отправили пешим ходом, вместе с очередным караваном. Пусть красотка прокатится, а то привыкла к хорошему настолько, что начала строить глазки Тыгыну. Бессовестная. Заодно с ней уехали мужчины, очень похожие на нас с Ичилом.
Тот путь, что я в бессознательном состоянии шел не знаю сколько, но не более двух суток, мы проделали за полчаса. Первым делом мы наткнулись на тот посох, который я уткнул в песок давным-давно, ещё в прошлой жизни. Ичил сразу же в него вцепился, что-то восторженно бормоча. Может реликвию своего народа нашел, не знаю. И, честно говоря, уже и знать не хочу. Я хочу домой. И еще я хочу атомную бомбу, чтобы тут все перед уходом взорвать, вместе с коммунарами, тупыми хвастливыми бойцами и всякими переселенцами. Лучше десять ядерных фугасов и установку залпового огня. В таком тоскливом настрое мы и прибыли к первому пункту нашего пути — в долинку с вагончиками.
— Ичил, — сказал я шаману, — поколдуй маленько, не следит ли за нами кто. И, кстати, ты не замечал, кто особенно активно интересовался нашими походами в пустыню? Или ты по бабам всё шлялся?
— Сейчас, расположимся, проверю. Я не знаю, не замечал, чтобы интересовались. Все интересовались, конечно, такой бакшиш привез из пустыни, невозможно не интересоваться.
— Здесь ничего руками пока не трогать, — остудил я его исследовательский пыл, — Может взорваться само по себе.
Ичил кивнул. Он с удивлением осматривал необычные строения и подозрительный пейзаж вокруг.
— О, а это что за такие бойцы? — поинтересовался шаман, увидев двухметровые человеческие останки.
— Это, друг мой, Элбэхээн-боотуры, чтоб тебе стало известно. А вот это, — я показал на остатки вагончиков, — железные дома айыы и абаасы, про которых так много говорилось в сказаниях и легендах. Они, правда, алюминиевые, но это, с точки зрения дикарей, несущественно.
Ичил стоял молча, потрясённый прикосновением вечности.
— Ичил, — вернул я шамана в действительность, — не лови ворон. У нас очень много дел. Кстати, нет нужды, наверное, тебе напоминать, что эта тайна, которую ты здесь узнаешь, смертельно опасна? Если ты хоть подумаешь об этом месте в присутствии посторонних, тебе отвинтят голову прежде, чем ты сможешь это осознать.
— Да, да, конечно, — быстро согласился он, — я понимаю. Это же такая древность! И совсем не так, как я представлял себе, когда слушал олонхо. И думал, что железные дома — это выдумка акынов.
Ичил вроде вышёл из возраста хвастливого павиана, и, надеюсь, промолчит хотя бы до того момента, пока я отсюда не смоюсь. Я добрался до исходной точки моего похода и у меня есть время заниматься всем тайнами пришёльцев. Или ушёльцев, как кому будет угодно.
— Ставь навес, с двойным верхом, чтобы мы не сдохли здесь от жары, а я посмотрю, что тут у нас имеется, — ответил я ему.
Ичил закончил шаманить и объявил:
— Все нас потеряли. Никто не знает, где мы. Мы уже десять раз переоделись перед отъездом, поэтому у ищущих нет ни одной нашей вещи.
— Вот и хорошо. Давай перекусим и начнем исследовать, что тут есть.
  
Я позвонил Сайнаре, сообщил ей, что мы живы и здоровы, что я её люблю и скоро вернусь. Это так, на всякий случай, вдруг, действительно, вернусь.
Потом мы с Ичилом пошли к капищу. Надо проставиться местным духам, чисто для приличия. Небольшой переход и мы уже на месте. Ичил крутил головой и бормотал про ужасы ужасные. Я решил его просветить: