Дикая собака

— Проект 18, стадия три завершена, — вывел меня из раздумий терминал.
Вот и чудненько, вот и прекрасненько. Можно идти в дом, нет, сначала в гарнизон.
— Объект 18 дробь триста тридцать семь проявляет агрессивность, — снова терминал, — транквилизирующая волна на максимальной мощности. Объект беспокоен. Внимание, объект 18 дробь 337 разрушил первый барьер безопасности!
Лязг, дребезг, потом удары и звон разбитого стекла. До меня начинает доходить, что что-то с гармонией в этом мире не в порядке. Я выглянул в коридор. Вдали, возле решётки, той, что я не стал открывать, изнутри прислонилось что-то громадное, под два метра ростом и рычит. Нечленораздельно рычит и трясёт дверь. Это чё за э? Что за лошадь рыкающая? Потом отошло чудо-юдо шага на три, и как с разбегу врежется в решётку! И так пару раз. Самое противное в этой ситуации, что запоры начинают прогибаться. С третьего захода дверь всё-таки вылетает. Меня монстр не видит, я стою в глубине коридора, с разинутым ртом и ничего не понимаю. Тут же не должно быть никого! Тем временем оно отдирает привинченный к полу металлический стол и рвёт от него ножку. И этой дубинкой молотит по оборудованию, приборам, по всему, что подворачивается ему под руку. Так он мне всё имущество попортит!
  
— Стой! Ты что, падла творишь? — заорал я на этого мужика.
Вжжи-их! Ножка от стола просвистела у меня над головой и воткнулась в дверь. В железную. Насквозь. Хренасе… так и убить можут.
— Стой, сука! Стой, вандал! Стой, стрелять буду!
— Бррыррых! Айыы! Убить! — подал голос монстр и направился ко мне, помахивая подобранной с пола железякой. Я вытаскиваю из кармана пистолет, который, как водится, за что-то цепляется. Вот засада! Полуползком, по-крабьи, подскочил к двери, хорошо, что открывается наружу. Выскочил, захлопнул, накинул засовчик. И галопом, галопом, вдаль по коридору. Вытащился пистолет, я передёрнул затвор, и приготовился отражать.
Хрясь! Дверь от удара вылетела вместе с петлями, засовом и кусками бетона. Я начал стрелять. Бах, бах, бах, а он всё ближе. Бах, бах! Пули, я видел, как пули втыкаются ему в грудь, расплываются пятнами крови, но этому чудищу всё равно! Оно только качнулось и чуть притормозило. Срочно, дёру! Пожарная лестница, я взлетаю на три пролёта. Сзади нечленораздельный рык и шлепки шагов. Хлоп-хлоп-хлоп. Уж полночь близится. Пля, каменный гость. Я панически шарю по карманам, вытаскиваю запасную обойму. Перезаряжаю пистолет. Шаги уже по железной лестнице. Бум… бум… бум… бум. Снова стреляю, а ручонки уже дрожат. Но пять, точно вижу, пять пуль в монстра всадил, а он только покачнулся. Отрывает секцию перил и пытается меня достать. Хорошо, что пожарная лестница узкая, негде ему размахнуться. Я взбежал ещё на три пролёта, откуда только силы взялись. Шарю по карманам, пусто. Запасные обоймы в рюкзаке, а рюкзак в кабинете. За моей спиной дверь, последний рубеж. Я дёргаю её, бесполезно. Сзади — бумм, бумм, бумм, это чудище поднимается по лестнице, но не очень быстро, всё-таки подранил я его. Что делать, что? Нет, нас не возьмёшь. Вздохнуть, продавливая воздух в низ живота. Вспомнить, как я убил бандита у Пяти Пальцев, надо войти в это состояние. Выдохнуть, выталкивая энергию из земли в руки. Пропитаться ненавистью к этому уроду. Вдох, выдох. А он вышел на финишную прямую, но я никак не могу его возненавидеть. Это всё мягкость характера и детсадовское воспитание. Я, наверное, так бы и прожил последние свои минуты в непротивлении злу насилием, если бы гад не кинул в меня завязанную в узел железяку. Бамц! Мимо, но она отскакивает от стены и больно ударяет по затылку. Это резко меня мобилизует, ворона на груди бьёт крылом, я стряхиваю с ладоней всю свою ненависть.
— Умри, падла! — выкрикиваю монстру.
Золотая дорожка летит ему в лицо, голова у чудища дергается, он падает на колени, а потом с размаху — ничком на ступени. Железная лестница вибрирует низким похоронным гулом. Я сползаю по стене, ноги не держат. Ух-х-х. Пытаюсь достать сигареты, сломал две штуки, пока засунул одну в рот. Пытаюсь прикурить, руки ходят ходуном. Алкоголь выветрился в один момент, сгорел в адреналине. Пля… ну и дела. Что это было? Меньше клювом надо было щёлкать, мечтать о прекрасном. Пля… Это продукт из пробирки, стопудова. Я подошёл к трупу и посмотрел на него. Это очень похоже на то, что я видел в пустыне. Рост, по крайней мере, такой же. Протиснулся мимо него, пошёл к своему рюкзаку. Надо нерв успокоить, а то уже веко дёргается, ноги подгибаются. Под ногами хрустит пластиковое крошево и битое стекло. Это что, результат Проекта 18? А также всех предыдущих, с первого по семнадцатый? Мысли скачут, как бразильские обезьяны. Начинается откат, едва до кресла дополз.
— Сахиб, ваше состояние вызывает беспокойство, — озаботился моим здоровьем планшет, — необходим покой и отдых. ВК НИИ сообщает, что на минус первом ярусе исправный автомед, ваше состояние критическое, рекомендую срочно восстановить силы.
Заголосил, паскудник, где ж ты раньше был?
— Отвянь, — ответил я планшету, — без тебя тошно.
Я приложился к горлышку амброзии. Всё-таки бесценная вещь. Силы восстанавливает на раз-два. Надо посмотреть, откуда вылупился этот монстр, и нет ли там ещё каких-нибудь незаконченных процессов. Несмотря на то, что мой интузиазм несколько привял, а сил осталось чуть-чуть, я прошёл через выломанную решётку. Вандал разрушил большую часть оборудования, но на удивление маточные репликаторы не пострадали. Космическая, сразу видно, техника. А вот в следующем зале начались другие экспонаты. Тут, похоже, конвейер целый. Из репликаторов новорождённых переносили в боксы с прозрачными крышками. Внутри такое уютное лежбище для младенчика, чтоб лежать свернувшись ему было удобно. Они и лежали. Маленькие скелетики. Что ж здесь за сволочи работали, что учинили подобный беспредел? Над сферами как раз какие-то излучатели стоят, жала свои направили на трупики. По четыре штуки на каждый бокс, прозрачные пластиковые конусы. Диэлектрические антенны, факт. Вон и волноводы подходят, змеятся из шкафов. Меня передёрнуло. Если после самых гуманных медицинских экспериментов образуются детские скелеты, то эта медицина не имеет права на существование.
Дальше боксы становились больше, на вырост, видать, и кончалась эта кунсткамера громадными трёхметровыми гробами. Крышки откинуты, огонёчки светят зелёненькие. Это, надо думать финал эксперимента. Я пооткрывал крышки, на всех, без исключения, боксах и распорядился:
— Планшет, выдай команду ВК на уничтожение всех объектов биологического происхождения, включая фрагменты ДНК, на всех подвальных ярусах. Полная и безусловная санация, стерилизация и дезинфекция.
За спиной подвывает сирена и голос из громкоговорителей объявляет о срочной эвакуации. Сам я пополз на выход из этого Дахау. Привезу с Земли и всем своим пацанам покажу фильм «Обыкновенный фашизм». Я бы и в России заставлял всех просмотреть его, но у нас сейчас толерантность и общечеловеческие ценности. Есть ещё хорошая книжка для подрастающего поколения, «Фабрика смерти» [31] называется.
Я вышел на парадное мраморное крыльцо НИИ и прищурил глаза. Яркое солнце слепит после полумрака вестибюля. Дело, похоже, к обеду, надо бы что-то пожевать. Дилемму, что делать с информацией по экспериментам, я решил обдумать чуть позже. С одной стороны у меня был первый порыв все носители информации свалить в утилизатор, чтоб и следов не оставалось, с другой стороны, как сделать так, чтобы подобное не повторилось. Куда ни кинь, всюду клин. Я потом как-нибудь поинтересуюсь у специалистов, как поступают в таких случаях. Насчёт земных учёных я вообще не питаю никаких иллюзий. Результаты всех экспериментов в фашистских концлагерях прибрали к рукам такие же специалисты в белых халатах из других стран. Только есть небольшой нюанс, одних повесили, а другие процветают под государственной крышей. Я перестал на сегодня ломать себе голову, надо сходить к гринго и пообедать. Как с утра день не задался, так и пошёл весь наперекосяк. А всё из-за чего? Из баб-с, из-за них, родимых.