Призрак в зеркале (СИ)
Сердце бухнуло, сбившись с ритма, как щербатая шестерёнка. Так вот почему шасси так послушно стало держать траекторию, даже не пытаясь соскользнуть, как большую часть гонки. Мне-то казалось, время замедлилось от предвкушения триумфа, а на самом деле… Что значило: «Просто доведи машину…»? То, что в команде поняли, насколько это будет непросто?!.
— Мы что? Теряем мощность? — еле дождавшись старт-финишной прямой выдавил я, повернувшись к вышке над пит-уолл, будто оттуда могли прочесть по губам сквозь тонированное забрало шлема.
— Куда… как угорелый? — автоматной очередью громыхнуло в наушниках. — Фрэнк… десять секунд…
Почему же тогда этот приближается? Нет, вроде опять отстал. Настолько, что его уже не видно за крутыми извивами медленного послестартового сектора. Выходит, я сам где-то ошибся и потерял темп? Например, врубил не ту передачу… Бред! Такое можно сделать, даже у мэтров случаются глупые осечки, но чтоб не заметить!.. Или технические проблемы на какое-то время возникли и ушли сами собой?.. Только б не успели вернуться!
Через несколько поворотов покажут белый флаг. Значит, ещё круг… Целый один чёртов нескончаемый круг!.. Будто победный шар, застывший у лузы. И надо умудриться ударить по нему так, чтобы он в неё не вошёл… О чём я?!. Нечего вспомнить помимо той злополучной партии в бильярд, по-глупому проигранной в незапамятные времена Курту? Когда с мальчишеским задором мечтал забить и забивал из самых сложных позиций, а стоило испугаться промазать из простейшей — сбылось и это. Фортуна, поманив, дала от ворот поворот, словно кокетливая девчонка, навесив на мою самооценку ярлык, который неудачник так и не удосужился снять. Шея зачесалась, точно и сейчас позорное украшение висит на мне, скрытое под шлемом и комбинезоном, вызывая неприятный зуд.
А вот и снова он — мой новый преследователь! Опять возник из ниоткуда, и на этот раз ещё ближе. Наверно, за без малого девяносто девять кругов я научился ездить тут с закрытыми глазами, раз спокойно разглядываю в зеркалах его, а не коварную связку Удавки и Кипятка перед собой, на которую нацеливаюсь. Похож не то на сома, не то на рыбу-молот. Откуда столь старомодный дизайн? Единственным жёлтым пятном на несуразном обтекателе были цифры «19», а чуть за ним — простоватый тускло-золотистый, будто облезлый, шлем и такое же (тоже без спонсорских надписей) заднее антикрыло. Оно и непропорционально высокий, сплюснутый с боков, воздухозаборник над дугой безопасности складывались в подобие креста из тёмной в контражуре вертикали и сияющей перекладины. Ну что ж, может теперь толстосумы заметят настырного середнячка, и реклама появится.
Пока я жался к левому отбойнику, проходя Удавку, он целиком заполнил собой правое зеркало. Даже почудилось, что вижу, как блестят из-под шлема бешеным азартом его глаза. Чёрт! Если наши колёса соприкоснутся, безумец вполне может повторить участь Золтана. А то и нас обоих замотает узлами вокруг Того-Самого-Дерева. За каким он так торопится?!. Ведь его позиция относительно меня ничего не решает. Надеется обойти реального соперника, которого даже не видно? Как и чтобы его кто-нибудь прессинговал… Думает, оставшейся минуты хватит? Или таким манером замыслил добыть себе ещё одну…
— Желаешь погоняться лишний круг? Пролезай!..
Не став нырять на следующий апекс, я оставил машину на внешней дуге Кипятка, открывая калитку, и чуть отпустил газ, ожидая, когда он появится не отражением, а спереди. Ну где ты там?.. Справа его тоже не было. Как сквозь землю провалился. Спрятался в слепой зоне?
Не хочешь — как хочешь! В конце концов, кому из нас больше есть куда спешить!.. Надеясь, он разумно отложил манёвр до Посошка, я притопил педаль обратно…
И тут переднее правое колесо дёрнулось, будто на долю мгновения упёрлось в невидимое препятствие… Кочку, которую прежние круги спокойно пропускал под брюхом, или?.. От пружинящего толчка шасси подбросило и повело, смещая к левой грязной бровке… Перед мысленным взором непрошено возник белёсый дымок из-под скользящей к стене машины Боба Мэврика, похожей на сбитый самолёт…
Круг 99. Жёлтые флаги
Первым, что дело скверно, забил тревогу вестибулярный аппарат. Перегрузка исчезла, словно твердь из-под ног. Ощущение, будто оступился во время забега наперегонки по парапету небоскрёба. Сперва гложет досада об упущенной победе… Но потом приходит осознание, что падаешь не на кровлю, а невыносимо долго летишь вдоль мелькающего фасада, едва-едва задевая неровную пылящую штукатурку и беспомощно наблюдая приближение мостовой. Единственная разница, тут вместо неё встречала стена из серых, цвета мокрого асфальта, покрышек.
Я бросил руль и прижал руки к животу, как и положено пассажиру, ожидая, когда меня примет и поглотит упругая тьма. Но показалось, в миг удара я превратился в зрителя, не ощутив ни адского мгновенного замедления, ни врезавшихся ремней, ни кивка, струной вытягивающего позвоночник… И при этом всё прекрасно видел и как-бы со стороны.
Расплющенная резина выплюнула фонтаны скопившейся дождевой воды, исторгнув низкий гул, похожий на орудийный залп. И в весь этот грохот и лязг вплёлся негромкий хруст — тоненький и противный. Странно, как будто расслышать при взрыве треск сломанного ударной волной прутика.
А потом меня, пихнув назад в собственное тело, так же резко — незабитым бильярдным шариком, отскочившим от края лузы, — выкинуло обратно на дорожное полотно под лучи слепящего солнца. Мир несколько раз провернулся волчком и замер. Точнее, зацепил и увлёк с собою, теперь мы кружились вместе. Не сказать, что это здорово, как многие думают — когда он вращается вокруг тебя. Всё хорошее словно отшвыривает центробежной силой, а в воронку, осью которой ты являешься, затягивает всякое дерьмо…
Я попробовал стереть пыль, налипшую на обрызганный визор — только размазал. Да и какой толк? Мало не света, а воздуха. Поднял забрало…
Сверху чёрной радугой нависла надувная арка, прихлопнув капканом изогнутой тени. Смятый и раскуроченный обтекатель напоминал раззявленную акулью пасть. Хорошо, из пилотского кресла не видать, что у неё внутри. Показалось, в зажёванную штанину комбинезона толчками поступает не кровь, а расплавленный металл.
В ухо вонзился звук, похожий на шум работающей бензопилы. Пред глазами желтели два пятна. Одно, крохотное, мельтешило в отдалении, где изгиб виража нырял за отбойник — должно быть, маршал на посту махал предупреждающим флагом. Второе стремительно увеличивалось, заслоняя пейзаж… Призрак!
Я находился на траектории, а он с хищной улыбкой переднего антикрыла пёр прямо на меня. От нарастающей вибрации ожили и зашевелились резиновые червячки на асфальте. Из-под его колёс взметнулось облачко. Но показалось, ни скорость, ни направление не изменились. Прицеливается получше? Сейчас покорёженный кокпит разрубит надвое. Вместе со мной. Как было с тем парнем… Чёрт!.. Забыл имя!.. И уже не успею выудить из памяти!.. Будто могу помолиться ему о заступничестве, других-то молитв вовсе не знаю… Вспомнят ли в схожей ситуации меня?..
Я инстинктивно зажмурился и поджал колени… Чувствуя, как трутся друг о дружку обломки костей. Сквозь пробоину в корпусе хлынула волна леденящего холода. Вспышка боли взорвала черепную коробку.
Надрывающийся стальной визг пулей ввинтился в правое ухо…
И…
…Пройдя насквозь, вышел из левого, постепенно становясь ниже, будто ломающийся голос подростка.
Я открыл глаза, повернув голову вслед за удаляющимся жужжанием. И последнее, что увидел перед тем, как в них окончательно расплылось и померкло: яичную машину Фрэнка Лайквуда в оседающих клубах, готового лидером уйти на финальный круг.
ПОСЛЕ ФИНИША
Говорят, для многих это как полёт сквозь туннель — вроде Монакского, только намного длиннее, и свет в конце, наверно, бьёт по глазам ещё ослепительней. Мне же прежде разгулявшаяся фантазия рисовала дверь, неприметную и безликую, типа больничных вдоль коридоров, за которой тишина и кромешная темнота. Шагнув в неё, абсолютно не знаешь, чего ждать — бесконечного падения в колодец, резкого погружения в ледяную воду, заполняющую и рвущую лёгкие, сухого испепеляющего жара, или внезапной встречи с жёстким полом, где предстоит, скорчившись от боли и досады среди пыли и мусора, проклинать по-глупому загубленную жизнь…