Апрельская сказка

Немного оправившись от смущения, но не в силах подавить в себе обиду, она чуть ли не бегом поднялась в комнату Итана и принялась лихорадочно собирать свои вещи. Он вошел как раз в тот момент, когда она защелкивала замки на чемодане.
— Что тебе сказала мама? — спросил он холодно.
— Ничего. — Ей было противно пускаться в объяснения.
— Дорис...
Яростно повернувшись к нему, она возмущенно выпалила:
  
— Почему ты не предупредил меня о том, как твоя мать будет со мной разговаривать?
— А что такого она тебе сказала?
— Дело не в том, что она мне сказала, а в том, как она это говорила! Как будто я — шлюха! И за что? — крикнула она. — Эта женщина меня совсем не знает! И никогда в жизни со мной не встречалась!
— Она слышала о тебе, — пояснил Итан вполголоса.
— Ну так что же? Я не сделала ничего такого, за что меня можно было бы так ненавидеть!
— Ты уверена, что совсем ничего? — мягко спросил он.
— Уверена ли я? Что ты хочешь этим сказать? Ты прекрасно знаешь, что ничего! И что означал твой лукавый взгляд?
— Это было предупреждение.
— О чем? О том, чтобы она не обращалась со мной, как со шлюхой?
В ярости повернувшись к Итану спиной, Дорис потянулась за своим чемоданом, но он остановил ее, схватил за руки и, повернув к себе, посмотрел на ее разгневанное лицо.
— Ты слишком бурно реагируешь.
— Вовсе нет. В чем дело, Итан? Ведь что-то же происходит, я чувствую. Почему твоя мать меня возненавидела? Быть может, она относится так к любой женщине из тех, что ты сюда привозишь?
— Я никогда не привозил сюда женщин.
— Тогда почему ты сделал для меня исключение?
Он немного помолчал, а потом мягко ответил:
— Потому что не смог оставить тебя одну.
— Но хотел бы? Жалеешь, что не смог?
— Не знаю, — тихим голосом признался Итан. — Хочешь, я отвезу тебя домой?
— Спасибо, обойдусь без твоих услуг. У меня есть машина, и я прекрасно могу вести ее сама.
— Я не говорил, что не можешь. Моя мать не очень-то умеет скрывать свои чувства, — словно извиняясь, добавил он.
— И что же ей нужно было скрывать? Не хочешь отвечать, да? — спросила она с горечью. — Но почему? Потому что не знаешь? Или потому что тебе все равно?
— Не могу. Пойдем, — он поднял ее чемодан, — я провожу тебя до машины.
Ах, вот как, подумала Дорис. Не может дождаться, когда она наконец уедет! Даже из вежливости не попросил остаться... Ничего не понимая, ненавидя его и себя, она вышла из комнаты следом за Итаном, моля Бога, чтобы они не столкнулись с его матерью. Хоть в этом ей повезло, ее молитвы были услышаны.
Поставив чемодан в багажник, она уже собиралась сесть за руль, когда Итан остановил ее.
— Подожди пять минут, и я провожу тебя.
— Не нужно, — сердито отрезала Дорис. — Я уже много лет вожу машину!
— Но все эти годы тебя никто не преследовал. Подожди меня.
Упрямо мотнув головой, она уселась в машину. И стала ждать.
Через пять минут Итан вернулся с пухлым конвертом под мышкой и пиджаком, небрежно накинутым на одно плечо. Он бросил все это в свою машину, подошел к Дорис, наклонился и терпеливо дождался, когда она опустит стекло.
— Нельзя вести машину в таком взвинченном состоянии.
— Спасибо за совет, — буркнула она.
— Знаю, — сказал он, вздохнув, — тебе все это очень сложно понять. Когда-нибудь я попытаюсь объяснить.
— Благодарю!
— Я поеду следом, а утром заеду, чтобы отвезти тебя в аэропорт.
— Я вызову такси.
Она надеялась, что он станет ее уговаривать, но ошиблась. Итан окинул ее долгим взглядом и кивнул.
— Очень хорошо, увидимся, когда вернешься.
— Ты в этом уверен?
— Да. — Наклонив голову к окну, он поцеловал ее. Дорис холодно взглянула на него, не ответив на поцелуй.
— Тебе ведь, в сущности, все равно, не так ли?
— Ты так думаешь? Не забывай, что у нас с тобой просто близкие отношения, — добавил Итан, — а не любовный роман.
Бросив на него гневный взгляд, девушка завела двигатель, дождалась, пока он сядет в свою машину, и медленно проехала под аркой. Назад в Манчестер — к нормальной жизни!
Он проводил ее до самого дома и уехал, не попрощавшись.
Дорис провела ужасную, беспокойную ночь. Утром она приняла душ, собрала чемодан и вызвала такси. Шел мелкий, противный дождь, от которого на душе стало еще тоскливее.
В Орли тоже шел дождь.
Мишель, помощница Пьера Лорена, встречала ее в аэропорту. Она улыбнулась и расцеловала Дорис.
— Ты не против, если мы сначала заедем к шефу? — вежливо спросила она, — а потом я отвезу тебя в отель? Он очень просил.
— Нет, конечно. — Мысли Дорис были заняты Итаном Россом, и в эту минуту ей было не до могущественного хозяина фирмы «Лорен косметикс». Всю дорогу она печальным взглядом смотрела на мокрые от дождя улицы и море зонтиков на тротуарах.
Однако девушку ожидал неприятный сюрприз — всегда любезный и восторженный, Пьер Лорен принял ее весьма холодно. Что бы это значило?
— Садитесь, мадемуазель Ламберт, — предложил он и обратился к своей помощнице: — Будьте любезны, Мишель, проследите, чтобы нам никто не мешал.
Та кивнула, состроила Дорис гримасу за спиной у шефа и вышла.
Пьер сел за свой стол и подвинул ей пакет.
— Я получил это несколько дней назад. Взгляните.
Чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног, Дорис открыла пакет. Ей стало ясно, для чего были использованы негативы тех снимков, по крайней мере, один из них. Тот, на котором она, обнаженная, выходила из ванной.
— Вы видели это раньше? — спросил мсье Лорен.
— Да, — подтвердила она, разрывая фотографию на мелкие клочки.
— Прочитайте записку, Дорис.
Она послушно развернула сложенный вчетверо лист бумаги и с отвращением пробежала глазами несколько строчек. Как и раньше, буквы были вырезаны из газет.
— «Если вы не вышвырнете ее, — процитировал на память Пьер, фотография будет послана в газеты. Во Франции и в Англии».
— Никто не станет это публиковать, — возразила Дорис, в глубине души понимая, что это не так. — Анонимные послания в расчет не берутся.
— Вы так думаете? А я настроен не столь оптимистично. Желтая пресса опубликует все, что угодно. Иногда мне кажется, что она существует только для того, чтобы поливать грязью знаменитостей.
— Не такая уж я знаменитость, — уныло проговорила девушка.
— Вы — нет. А я — да.
— Вы правы. — Дорис почувствовала дурноту. Подняв на него взгляд, она спросила сдавленным голосом. — Я уволена?
— Нет. Пока нет. Но я очень рассержен. Я назвал вам отель, где вы были бы в безопасности, где бы вас охраняли, но вы туда не поехали.
— Не поехала, — прошептала она. — Подруга предложила мне пожить в ее коттедже.
— Это там снято?
— Да. Вообще-то фотографий было много, — призналась Дорис.
— Понятно. Вот результат вашего непослушания. У нас есть опыт борьбы с подобными недоброжелателями, и мы умеем защищать своих людей. Но если они игнорируют наши советы, если поступают по-своему... Мы вложили в вас очень много денег, Дорис, и, хотя я вам сочувствую, дело превыше всего. В вашем контракте есть пункт о том, что вы обязаны избегать огласки, противоречащей интересам компании. Разумеется, в данном случае во всем, что произошло, вашей непосредственной вины нет. Однако если фотографии будут опубликованы, моя фирма здорово пострадает. Мы выбрали вас из-за вашего образа волнующей, искушенной женщины, — чтобы другие женщины стремились стать такими же, захотели соперничать с вами...
— Понимаю, — с горечью подтвердила Дорис. — Кто захочет подражать женщине, которая в голом виде красуется на страницах скандальных газетенок.
  
— Верно. Поэтому мы пришли к вынужденному решению использовать другую модель для рекламы новых духов. Завтра на презентации мы объявим, что в этом и состоит политика нашей фирмы — «Новое лицо для новых духов. «Лицо года» для всей коллекции». Вы должны присутствовать на презентации и улыбаться, — приказал он, глядя в ее потемневшие от боли глаза.