Опьяненная любовью (ЛП)

— Нет… — задыхаюсь я. — Это неправда. — Я каменею, намертво вцепившись пальцами в железные прутья решетки. Мои страдания не могут быть частью какого-то замкнутого круга, из которого нет выхода. — Откуда ты знаешь обо мне эти вещи? В какую игру ты со мной играешь?
Он горько улыбается: — Я и не ждал, что ты поверишь мне сразу, Лавиния. Но это не игра. Это горький рок, который достался тебе в наказание.
  
Ярость закипает в венах, сливаясь с моей кровью и выжигая легкие. — Допустим, всё, что ты сейчас наговорил, — правда… — Делаю вдох, кончики пальцев немеют от дикого желания разнести здесь всё в щепки. — Кто-то срежиссировал это наказание, где моя жизнь раз за разом превращается в цепочку трагедий, ведущих к самоубийству?
Он опускает голову, и в этом жесте сквозит глубокая, искренняя скорбь. — Всё началось века назад, когда Жрецы покарали тебя за то, что ты защитила и полюбила одного человека.
Я цепляюсь за разделяющую нас решетку, с трудом выравнивая прерывистое дыхание и пытаясь успокоить сорванные нервы. — Надо же, какая трагическая история, прямо слезу вышибает. Наказывать в каждой жизни просто за то, что посмела чувствовать. Вау, поаплодируйте ей, пожалуйста.
Элайджа тяжело вздыхает: — Проблема была не в твоих чувствах.
Он говорит так, словно сам видел или пережил эту историю; его рассказ звучит настолько весомо, что кажется осязаемым. Как он это делает? В его словах столько пугающей убедительности, что, слушая его, я теряю грань между правдой и вымыслом.
— Проблема, Лавиния, заключалась в том, кого именно ты полюбила. — Его слова звучат как тяжелый, не подлежащий обжалованию приговор.
Хмурюсь. Всё это полнейший абсурд. — И кого же я, по-твоему, полюбила?
— Зло.
Я смеюсь ему прямо в лицо: — То есть веками ранее я полюбила мужчину, который оказался Злом, и Жрецы прокляли меня за это, обрекая в каждом перерождении испытывать те же муки? Смерть матери, безумие отца и его исчезновение, изнасилование и моё самоубийство.
Я бы предпочла, чтобы он продолжал говорить загадками, изъясняясь своим непонятным языком и бросая на меня издевательские взгляды. Но вместо этого он смотрит на меня с искренним сожалением и жалостью. Словно пытается меня утешить, поддержать.
— Когда ты поймешь, что я не лгу, ты осознаешь, что каждое моё слово — правда. Но тогда будет уже слишком поздно, — вздыхает он.
Я окончательно перестаю что-либо понимать. — Слишком поздно для чего?
Шаги гвардейцев заставляют его напрячься. Их голоса приближаются с каждой секундой.
Он понижает голос до шепота: — Артур взойдет на престол, и история повторится. Мы не сможем её остановить.
— Что это значит? Это связано с моими видениями? — Моего умоляющего взгляда оказывается недостаточно. Он замолкает. Тишина окутывает его, отрезая от меня. Он опускает голову к полу и закрывает глаза, притворяясь спящим.
— Всё в порядке? — спрашивает гвардеец, выросший у меня за спиной.
Поворачиваюсь и киваю. Мужчина бросает тяжелый, неприязненный взгляд на Элайджу, а затем жестом просит меня покинуть темницу. Я иду по коридору к выходу, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Тысячи мыслей, одна запутаннее другой, штурмуют мой мозг. Поднимаюсь по ступеням и едва не падаю, погруженная в себя, не в силах выкинуть из головы эти проклятые слова.
Он запутал меня еще сильнее, а это было именно то, чего я так отчаянно пыталась избежать. Не знаю, что пугает меня больше — сама история о моем непрерывном перерождении или те точные, убийственные детали, которыми он соткал свой рассказ. Факт остается фактом: этот человек наводит на меня ужас.
Откуда ему известны эти вещи обо мне? О них не знает никто, кроме Артура. Прижимаю ладонь к виску — голова просто раскалывается. Преодолев последнюю ступеньку, я оказываюсь в главном коридоре дворца и перевожу дух. Здесь непривычно пусто, и это кажется подозрительным.
«Артур взойдет на престол, и история повторится. Мы не сможем её остановить».
Я ничего не поняла, и у меня нет никакой уверенности в том, что его слова реальны… но в одном я убеждена твердо: картины, которые я видела, уже никто и никогда не сотрет из моей памяти. Меч Эдоардо, с жестокостью и полным безразличием вонзающийся в сердце брата. Это то, что случится, если Артур наденет корону? Тяжелый свинец давит на грудь, страх пускает глубокие корни внутри меня.
Заметив вдали проходящего гвардейца, я бросаюсь к нему с бешено колотящимся сердцем. — Простите!
Он оборачивается.
— Где все?
Его ответ повергает гвардейца в ступор.
— Ну… сейчас идет ассамблея по выбору наследника престола. Ваше Величество Король решает судьбу всего этого королевства.
Выдыхаю; в моем горле завязался узел, который я не в силах распутать. Пытаюсь набрать воздуха, но слова не слетают с губ. Закрываю глаза и снова открываю их. Спокойно, Лавиния.
— М-между Артуром и Эдоардо? — спрашиваю я, и мой тон пропитан диким страхом, выжигающим душу.
Он кивает с таким видом, будто это самая очевидная и банальная вещь во всей вселенной. Он не знает, что в моих кошмарах один из братьев в итоге убивает другого. Всё выглядит так, словно коронация — это фундаментальный шаг для свершения рокового пророчества.
«Артур взойдет на престол, и история повторится. Мы не сможем её остановить».
Голос Элайджи эхом грохочет внутри меня. Искусываю губы, лихорадочно постукиваю носком туфли по полу и впиваюсь ногтями в ладони. Нет, этого не может быть. Только не сейчас. Бросаюсь бежать в противоположную сторону; оклик стражника долетает до моих ушей, но у меня нет времени останавливаться.
— Что-то не так? — кричит он мне вслед, так и не дождавшись ответа.
Сворачиваю за угол, слетаю по лестницам, ведущим к главному вестибюлю. Дыхание становится прерывистым, пока я тщетно обыскиваю один зал за другим.
Я не могу нащупать решение. Более того, в эту самую секунду я вообще не способна мыслить. Разум затуманен. У меня нет ни одного рационального плана. Только месиво из безумных идей, страхи, посеянные сомнительным узником, и кошмары с леденящими кровь сценами.
Артур не должен взойти на престол. Если он будет держаться подальше от этой проклятой короны, возможно… то, о чем говорил Элайджа, не случится. Возможно… возможно…
Оказываюсь перед дверями зала, где заседает Совет; вход охраняют двое сотрудников безопасности. Втягиваю голову в плечи, иду с опущенным лицом и уже протягиваю руку к ручке, но меня мгновенно блокируют.
— Заседание закрытое. Вам нельзя войти.
— Это приказ Дамы, — лгу я. Меня трясет, я покрываюсь липким потом.
Охранник качает головой: — Никому нельзя войти. — Он жестом велит мне убираться назад.
Медлю, отсюда я отчетливо слышу доносящийся издалека голос Короля. Киваю, разворачиваюсь, и стражник возвращается на свой пост. В этот же миг, не дав ему опомниться и перехватить меня, я резко прыгаю к двери и толкаю её.
Взгляды примерно пятидесяти человек вонзаются в меня как иголки. Они сидят вокруг круглого стола, занимающего большую часть комнаты; на нем разложены карты и документы, а перед каждым местом установлены маленькие микрофоны. Король Давид восседает между двумя сыновьями: справа от него Артур, слева — Эдоардо. Оба смотрят на меня в полном замешательстве. Но сильнее всех возмущены Жрецы — облаченные в свои неизменные белые одежды, они сканируют меня с леденящим недоверием.
Стражник влетает в зал сразу за мной: — Я пытался её остановить, Ваше Высочество. Простите за оплошность. — Он хватает меня за предплечье, грубо дергая назад.
  
Артур вскидывает руку, останавливая его. Встречаюсь с ним взглядом и читаю в его глазах дикий страх за меня: его спальня — это последнее место, где он хотел меня видеть, а этот зал — тем более. Я словно сама пришла в руки к своим палачам, и только сейчас осознаю, насколько эта моя импровизация была безумной и опрометчивой. Но я не хочу, чтобы Артура избрали. Я боюсь даже помыслить о том, что тогда произойдет.