Опьяненная любовью (ЛП)

— Давление немного низковато, но в остальном я не вижу проблем. Ты впервые чувствуешь такую сильную боль в груди?
Киваю. Воспоминание о той зверской судороге до сих пор парализует меня и пускает ледяную дрожь по всей спине. Хватило одного лишь столкновения взглядов с темными радужками Эдоардо, чтобы моё тело рухнуло. Касаюсь пальцами того самого места под ключицей, на уровне сердца, где еще недавно пульсировала боль.
  
Дверь палаты распахивается: на пороге появляется Артур в сопровождении двоих королевских гвардейцев.
— Ваше Высочество, — лекарь склоняет голову в знак почтения. — Мы провели необходимые обследования: электрокардиограмма без изменений, анализы крови в норме. Давление низкое, но, полагаю, это из-за нехватки сахара. Плотный обед и немного покоя всё исправят.
Артур едва заметно кивает, и лекарь выходит из комнаты вслед за стражей. Дверь закрывается с глухим стуком. Артуру не нужно произносить ни слова — его глаза говорят сами за себя. В них читается тревога, страх и дикое желание заглянуть мне в душу, чтобы выудить оттуда ответы. Всё и сразу.
Запустив пятерню в свои кудри, он подходит к кровати, и с каждым его шагом у меня перехватывает дыхание. Он садится на край матраса прямо передо мной, а я инстинктивно подтягиваю ноги к груди.
Он разминает шею, шумно хрустя позвонками.
— Ты так и не скажешь мне, что увидела?
Моё упрямое молчание служит ему ответом. Опускаю взгляд. Как мне вообще объяснить ему, что я видела его смерть? Как сказать, что в моих видениях его убивает собственный брат? Как? Какие слова способны описать эти кровавые картины, воспроизвести звук его последнего вздоха?
«Всё уже повторяется». Вот что сказал тот человек в темнице. Судорожно сжимаю простыню в пальцах, пока удушающая тревога мешает мыслить здраво. Узник будто предвидит каждый шаг, словно смотрит фильм, который уже видел тысячу раз. И это приводит меня в ужас.
«Неужели Эдоардо суждено убить Артура и меня? Почему? В чем смысл?»
Мысли заплетаются в тугой, неразрывный узел.
«Я должна поговорить с ним. Должна понять, что он имеет в виду и почему с легкостью читает мой разум всякий раз, когда смотрит на меня. Я должна…»
Ладонь Артура перехватывает мою правую лодыжку и бережно вытягивает ногу на матрасе. Затем его пальцы ласкают голень, поднимаясь выше к бедру; он придвигается ближе, полностью лишая меня кислорода. Его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Он излучает столь чистое, магнетическое тепло, что это меня завораживает.
Его кудри едва задевают мой лоб, медовая сладость сочится из его радужек, проникая в мои глаза. Мягкая улыбка кривит губы, являя миру знакомые ямочки на щеках.
— Мне стоит разозлиться из-за того, что ты думаешь о чем-то другом, пока я сижу прямо перед тобой, Лавиния?
И звук собственного имени из его уст кажется мелодией, способной сшить воедино любые раны. С трудом сглатываю вязкую слюну, отклоняя голову назад в тщетной попытке вернуть хотя бы видимость дистанции между нашими телами. Но Артур с этим не согласен.
С лукавой улыбкой он заводит руку мне за спину и рывком прижимает к своей груди. Его дыхание щекочет мне шею, его грудная клетка лихорадочно вздымается, а моё сердце колотится как безумное.
Прочищаю горло:
— Мы во дворце. Если кто-то войдет, я поплачусь жизнью. — Ледяной тон маскирует эмоции, которые затапливают мне душу.
У него вырывается тихий смешок:
— И это всё, что тебя волнует? Я думал, мы уже переросли эту стадию. И, к слову, ты в моей спальне.
Моргаю в полном замешательстве, испуганно переводя взгляд из одного угла в другой. У меня такое чувство, что ему доставляет удовольствие удерживать меня в своих покоях, на своей территории. Здесь он чувствует себя хозяином ситуации, словно только так может быть уверен, что я полностью в его власти.
— К слову, ты сам притащил меня сюда на руках, еще и лекаря за собой притащил. У меня не было особого выбора.
— О, к тебе вернулся голос? Мне это нравится. — Он медленно облизывает нижнюю губу.
Качаю головой:
— Я могу идти? Ты закончил?
Порывают отстраниться, но его хватка за моей спиной становится жестче, а губы приближаются к моему уху. Кожа мгновенно покрывается мурашками, а сердце пускается вскачь.
— Неужели нет совсем ничего, что могло бы заслужить твое прощение? — Он выдыхает эти слова, буквально вымаливая пощаду и умело играя на том, какое действие его тело оказывает на моё. — Я бы отдал всё, чтобы никогда не причинять тебе боли. Мне жаль, Лавиния. Мне правда очень жаль. — Его ладонь ласкает мою спину размеренными круговыми движениями, пока пальцы другой руки зарываются глубоко в мои волосы.
Резкий шорох у двери заставляет меня вздрогнуть. Артур крепко держит меня, пресекая любую попытку вырваться. В дверь стучат пару раз, но ни один из нас не издает ни звука.
— Ты простишь меня? — продолжает он, его дыхание едва касается мочки уха. Он полностью игнорирует опасность положения, словно для него это вообще не в приоритете. Если нас увидят в такой позе, мне конец. Натянутая как скрипичная струна, я задерживаю дыхание, сжав кулаки и не отрывая взгляда от дверной ручки.
Стук повторяется.
— Ваше Высочество, разрешите войти? — С той стороны доносится мужской голос; должно быть, гвардеец. А вдруг это охрана Дамы? Или, что еще хуже… Короля?
Артур поддевает пальцем мой подбородок, заставляя повернуться к нему лицом.
— Я занят. — Хватает этих двух слов, чтобы шаги за дверью удалились. Его глаза полыхают обжигающим, праведным огнем, пока он сверлит меня взглядом не моргая.
— Почему ты не отослал его сразу? Я чуть не умерла от страха! — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Тебе весело? Это твое новое хобби? Доводить меня до слез уже недостаточно?
Он цыкает языком:
— Значит, прощать ты меня не хочешь, я понял, — вздыхает он. — Хорошо, я могу играть в эту игру сколько угодно. Я буду доказывать тебе свою искренность каждый чертов день. Я не отступлю.
Подаюсь назад:
— Тебе так нравятся заведомо проигранные битвы, Артур?
Порочная, хищная улыбка озаряет его лицо:
— Смотря какие… Ты — битва?
Закатываю глаза, но не успеваю ответить, как снова оказываюсь заблокированной в его объятиях. Он нависает надо мной, отрезая любые пути к отступлению, упираясь руками по обе стороны от моего тела. Его пальцы с силой впиваются в матрас, сминая ткань. Чем сильнее я пячусь, тем настойчивее он надвигается, пока окончательно не прижимает меня к деревянной кровати. Его ладонь скользит от моей ноги выше, к подолу ночной сорочки. Вздрагиваю, когда его подушечки пальцев касаются обнаженной кожи. Другой рукой он откидывает мои волосы в сторону, оголяя шею. Он утыкается в неё лицом, вызывая во мне сумасшедшие вспышки жара.
Он глубоко вдыхает, словно я — единственный чистый кислород, которым он дышит.
— Если ты — моя битва, Лавиния… — его хриплый голос царапает мне барабанные перепонки, — …тогда я готов сражаться до последнего вздоха. Ты стала бы самой прекрасной битвой… — выдыхает он с обезоруживающей медлительностью, — …самой сладкой… — его тон глубокий, прерывистый, — …самой хрупкой… — его кудри ласкают мою щеку, пока всё его тело плавно, словно горячий воск, принимает очертания моего, — …в моей жизни.
Мне хочется отстраниться, вернуть контроль над собственными мышцами, встать и сбежать от него как можно дальше… но я не могу. Не могу заставить себя перестать слушать его и глухо желать, чтобы он говорил еще и еще. Я не способна вымолвить ни звука. Я полностью заворожена его голосом, околдована прикосновениями, заперта в плену его парфюма.
  
Я борюсь с диким инстинктом запустить пальцы в его волосы, крепко прижать его к себе, стирая весь остальной мир. Эгоистично забывая о разделяющей нас реальности, о ранге, который ставит, между нами, стену, о вселенной, которой я чужда, и о правилах, запрещающих мне даже прикасаться к нему. Забывая о боли, которую он мне причинил, и о тех жестоких словах, что бросил в лицо.