Опьяненная любовью (ЛП)

— Я не обязана тебе ничего объяснять, — шиплю я. — И убери этот меч, незачем держать его так близко.
Воспоминание о том, как клинок пронзает его грудь, лишая жизни, крадет мой воздух. Пытаюсь замаскировать пожирающий меня страх. Что бы ни сделал со мной тот человек у барьера, я больше не могу смотреть на окружающий мир прежними глазами.
Он качает головой:
— Что-то здесь не так… — шепчет он.
  
Резким, внезапным движением он протягивает руку к занавеске и задергивает её, изолируя нас от чужих навязчивых глаз и ушей. Теперь есть только я и он. Он упирается ладонью в матрас, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего.
— Что ты видела?
— Ничего.
— От «ничего» так не плачут.
Стискиваю зубы:
— Думаешь? Ты сам прекрасно умеешь доводить меня до слез. Помнишь?
Он цыкает языком, и выражение его лица становится пугающе серьезным:
— Серьезно, Лавиния? — в его тоне закипает ярость.
Я не сдаюсь:
— Серьезно, Артур.
Ни один из нас не уступает другому, никто не отводит взгляда и не двигается с места. На его лице нет ни малейшего намека на покорность — напротив. Уголок его губ ползет вверх в почти издевательской ухмылке, но я не намерена прогибаться под его волю. Я хочу, чтобы он оставил меня в покое, убрался обратно во дворец и исчез из моей жизни.
— Ну хорошо, — шепчет он.
Он отстраняется, и воздух наконец возвращается в мои легкие — словно от страха он прятался где-то вдали от меня. Но прежде, чем я успеваю это осознать, его руки обвивают мои ноги и торс. Он с легкостью поднимает меня с кушетки и направляется к выходу из барака.
— Немедленно отпусти меня, — шиплю я. Любопытный шепот вокруг нас становится громче.
Он даже не удостаивает меня ответом. Пытаюсь вырваться, но его хватка становится еще более железной. Чем сильнее я барахтаюсь, тем крепче его руки прижимают меня к его груди. Его пальцы скользят под подол больничной халаты, сминая кожу и поднимаясь по внутренней стороне бедра.
Вздрагиваю, замечая в его глазах искру веселья.
— Посидишь смирно, Лавиния?
С трудом сглатываю вязкую слюну:
— Смирно? — у меня вырывается короткий нервный смешок. — Куда ты меня тащишь? Я не хочу никуда с тобой идти.
Его губы приближаются к моему правому уху, едва задевая мочку, отчего меня пробирает дрожь.
— Какая жалость, а мне казалось — как раз наоборот.
На улице один из гвардейцев торопливо распахивает дверцу черной машины. Артур пригибается, прикрывая мою голову ладонью, и усаживается на заднее сиденье.
— Можем ехать, Джефф, — приказывает Артур, всё еще крепко обнимая меня за спину.
Машина трогается, и я оказываюсь зажатой наедине с человеком, от которого всеми силами пыталась отстраниться. Я сижу прямо на его коленях, прижатая к его груди, и его дыхание щекочет мою кожу. Тонкая, невесомая ткань халаты, задравшаяся выше колен, ничуть не помогает ситуации.
— Не смотри на меня так, иначе я рискую растрогаться, — шепчет он.
Вскидываю бровь:
— Ты меня похитил.
— Это был единственный способ.
Я едва не смеюсь ему в лицо:
— Важно только то, чего хочешь ты, верно? Ты никогда не думаешь о том, что чувствую я? Я тебе не тряпичная кукла.
Его пальцы скользят от моих голеней выше к бедру, сантиметр за сантиметром преодолевая расстояние с мучительной медлительностью. Он смотрит на меня с яростным огнем в радужках, которым управляет по собственному усмотрению, пока я изо всех сил пытаюсь сохранить бесстрастное выражение лица.
Он облизывает нижнюю губу:
— О, поверь мне. Я прекрасно это знаю. Ты самое непредсказуемое и упрямое существо, что мне доводилось встречать. Если бы я мог вылепить тебя под себя, мне было бы куда спокойнее.
— Простите меня, Ваше Высочество, за то, что я живой человек.
Он смеется, и на его щеках проступают две ямочки. Мгновенно пронзаю его уничтожающим взглядом.
— Это не смешно. Куда ты меня везешь?
— Во дворец.
— Зачем?
— Скоро узнаешь.
Его парфюм пьянит мои чувства. Прижав ладони к его груди, я отчетливо слышу стук его сердца и ритм дыхания. Поднимаю взгляд — он всё так же неотрывно смотрит на меня, а его руки продолжают ласкать мою обнаженную ногу.
Пытаюсь отстраниться, но он оказывает сопротивление.
— Я вообще-то могу пересесть на сиденье, знаешь ли? — огрызаюсь я. Мне жизненно необходимо выбраться из-под его удушающего влияния.
— Насколько я тебя знаю, ты способна выкинуться в окно на полном ходу. Я хочу избежать досадных происшествий, к тому же, мне и так отлично.
Вздыхаю.
— Но мне так не отлично, — отчеканиваю я.
Он не успевает ответить: машина резко, со свистом тормозит, и я лечу вперед. Он перехватывает меня прежде, чем я успеваю расшибить лицо. Прячу голову в изгибе его шеи, пальцы мертвой хваткой вцепляются в его руки, словно он может раствориться в воздухе.
— Простите, Ваше Высочество, — голос водителя возвращает меня к реальности.
— Всё в порядке, — голос Артура вибрирует в его груди, приглушенный, хриплый и глубокий.
Он приподнимает пальцами мой подбородок, жадно изучая каждую черточку лица. Он напуган; его фанатичная забота одурманивает меня.
Перевожу взгляд на окно, и то, что предстает моему взору, переворачивает всё внутри.
— Но… что…
Артур пытается меня успокоить:
— Не смотри, там ничего нет.
Улицы превратились в палаточный лагерь для больных и умирающих. Грязные желтоватые шатры усеивают каждый угол, пока вооруженные солдаты жестко подавляют малейшие вспышки агрессии. Дети на земле, одетые в лохмотья, старики в инвалидных креслах с кислородными канюлями в носу. Их тела согнуты от голода, лица осунулись от непреходящего страха.
Снова смотрю на Артура — его понимающий, тяжелый взгляд служит подтверждением: он уже видел эту картину.
— Что здесь происходит? И только не вздумай говорить, что ничего.
— Второе знамение.
— Почему никто не сказал мне, что снаружи такой ад? Дама ничего не сообщила, почему?.. Я бы пришла на помощь.
Он горько улыбается:
— Вот именно.
В один миг кристальной ясности я осознаю, что натворили Дама и Артур.
— Вы держали меня в том бараке намеренно… вы сговорились.
— Ты к этому не привыкла, Лавиния. Мы управляем ситуацией настолько эффективно, насколько это возможно, и этих людей уже распределяют по баракам, не думай, что мы бросили их на произвол судьбы. Но знай ты правду, ты бы сейчас выскочила из машины и усадила их всех на свое место. Верно?
Гнев закипает во мне с новой силой.
— И что с того? Поверить не могу. Ты обманул меня, чтобы держать в узде, словно глупую маленькую девочку? Ты приказал всем молчать?
— О нет. — Он качает головой. — Я никого не просил, Лавиния. Я отдал приказ.
Хмурюсь. Что он сделал?
Черты его лица напряжены, губы сжаты в тонкую линию, а в медовых радужках залегла зловещая тень.
— Я приказал, чтобы тебя перевели в самый безопасный барак, в район, который пострадал меньше всего, и где численность стражи была максимальной. Я отправил туда Рантала, чтобы он присматривал за тобой в моё отсутствие, но даже так… ты умудрилась найти неприятности.
Кажется, у меня сейчас отвиснет челюсть.
— Это был ты? — шепчу я.
Смесь ярости, горечи и глубокого разочарования затапливает душу. Растоптав меня своими жестокими словами, он спрятал меня в безопасный угол, думая тем самым смыть свою вину?
— Ты бы никогда туда не поехала, попроси я тебя по-хорошему.
— Можешь не сомневаться! — кричу я, и под моим натиском его взгляд меняется. — Ты сделал мне больно, Артур!
Машина останавливается, но мы слишком поглощены этой дуэлью, чтобы заметить чертовы стены вокруг. Обида выжигает мне грудь, она рвется наружу, заставляя меня выплеснуть ему в лицо всё до единой капли.
  
Уголки его губ приподнимаются в улыбке — словно он наконец добился своего.
— Наконец-то ты даешь волю чувствам.