Опьяненная любовью (ЛП)

Внезапный вопрос заставляет меня облегченно выдохнуть. Успокоившись, киваю. Рантал обладает удивительным даром чувствовать мои границы и не давить. Он никогда не пытается их переступить: он замечает их, изучает и уважает.
И благодаря этому я чувствую себя понятой и защищенной. Он поднимается, берет поднос и ковыляет в сторону кухни — со своей беззубой улыбкой, морщинками у глаз и прихрамывающей походкой.
  
Расставляю последнюю банку с травами на подоконнике, выходящем на входную дверь. Рантал исчез, дав мне несколько указаний — думаю, принимает какого-то клиента. Закончив работу, направляюсь в гостиную. То, что предстает моему взору, лишает меня дара речи.
— Слушай, юный синьор, я-то знаю, что ты сжульничал. Ты что, думал, сможешь вот так просто меня обыграть?
Артур лишь пожимает плечами.
— Я же говорил тебе, что я профи. Готов проиграть все свои деньги?
Рантал почесывает подбородок перед старой, потрепанной шахматной доской. Он двигает пешку вправо, и улыбка Артура становится еще шире.
— Ну же, парень. Или ты только болтать горазд? — Рантал скрещивает руки на груди, довольный своей стратегией.
Бросаю взгляд на кассу: покупатели терпеливо ждут в очереди. Запускаю руку в волосы и вздыхаю. Не могу в это поверить. Быстро прохожу за прилавок и с приветливой улыбкой начинаю принимать оплату и выдавать сдачу. Отмечаю каждую покупку, раскладываю товары по маленьким пакетам и благодарю каждого, желая хорошего дня.
Рантал серьезно играет в шахматы, когда магазин полон людей? Кошусь в их сторону: вокруг столика уже собралась группка пожилых мужчин, которые замерли, наблюдая за партией, словно это поединок чемпионов.
Я никогда не видела Рантала настолько увлеченным. Даже когда он готовит свои любимые натуральные снадобья, в нем нет такой концентрации. Артур подначивает его, выводит из себя, отвлекает замечаниями, вынуждая действовать импульсивно.
— Только не говори мне, что собираешься ходить слоном?
— Помолчи, малец, — ворчит Рантал. Его рука тянется к коню.
— Конём? Банально до невозможности, — бормочет Артур.
Щеки Рантала багровеют, он замирает и погружается в долгие раздумья. Между тем постоянные клиенты поддерживают его советами и подсказками. Кажется, все ополчились против Артура, и это выглядит довольно комично.
Я бы и сама присоединилась, если бы не тот факт, что мне приходится в одиночку управлять магазином, пока они режутся в шахматы. Поразительно, как они отдались этой партии, будто на кону стоят их честь и само существование.
— Спасибо, до свидания, — улыбаюсь я последнему посетителю. Очередь наконец иссякла, так что я могу на время отойти от кассы и подойти к ним. К моему удивлению, толпа вокруг стола удвоилась, и люди уже вовсю болеют за игроков.
Артур улыбается с такой непринужденной легкостью, что все шрамы и порезы на его коже отходят на второй план. Он лучится светом, о котором сам даже не подозревает, и это делает его еще более особенным. Понимаю, что они подошли к кульминации: один решающий ход — и кто-то из них выиграет этот долгий и ожесточенный поединок.
Приближаюсь и застываю. Рантал пару раз потирает ладони, а затем объявляет мат. Он вскакивает на ноги, ликует вместе со своими приятелями и разражается длинным монологом об опыте и мудрости стариков.
Артур вскидывает руки в знак поражения.
— Должен признать, это было захватывающе.
Мне хватает секунды, чтобы понять: он подыграл ему и уступил победу намеренно.
Подхожу ближе, кладу руку ему на плечо.
— Артур, нам нужно сменить повязки.
Он кивает, поднимается и следует за мной в комнату. Идет медленным шагом — он всё еще очень слаб, хоть и пытается показать, что находится в идеальной форме. По словам Рантала, это уже чудо, что он так быстро идет на поправку. Словно его тело обладает куда большей способностью к регенерации, чем у обычных людей.
На кровати, возле подушки, лежит подаренный им медвежонок. Беру его в руки, и у меня вырывается слабая улыбка, которую Артур тут же перехватывает.
— Мне ты никогда так не улыбаешься. Я начинаю думать, что мне стоит вызвать его на дуэль.
Качаю головой, поворачиваюсь к нему и вижу, как он снимает футболку. Делает это совершенно буднично, и его мышцы перекатываются под моим взглядом. Приоткрываю рот, не в силах вымолвить ни одной связной фразы. Слова просто застревают в горле.
Пару раз прочищаю горло.
— Ты ведь не можешь всерьез ревновать к игрушке, — шепчу я.
Он поднимает на меня взгляд, бросает футболку на тумбу и подходит ближе. Я упорно смотрю ему прямо в глаза — хочу избежать участи глупо застыть перед его точеным прессом и покраснеть, как малолетка под властью гормонов.
Но глаза Артура — хуже любого искушения. Они отражают свет, проникают в самые потаенные узлы твоих мыслей и становятся их неотъемлемой частью. Мне хочется сойти с его траектории, но сзади меня кровать, отрезающая любые пути к отступлению. Его взгляд пожирает и подчиняет с такой легкостью, что я чувствую себя абсолютно обнаженной и беззащитной.
Он делает шаг, затем еще один, и я пячусь, пока не опускаюсь на мягкий матрас. Артур наклоняется надо мной, упирается руками по обе стороны от моего тела и позволяет своему дыханию нежно ласкать мою кожу.
Он облизывает губы, и я задерживаю дыхание.
— Я способен ревновать ко всему, что связано с тобой, Лавиния.
Сжимаю простыню в пальцах; его глаза диктуют сумасшедший ритм моему сердцу. Клянусь, в этот момент в моем животе мечется целый зоопарк.
Он отстраняется, подходит к рабочему столу, где разложены перевязочные средства, и садится на подоконник рядом. Выдыхаю весь зажатый в легких воздух, пока он невинно подмигивает — словно только что не выбил у меня почву из-под ног одной-единственной фразой.
Встаю, подхожу к столу и беру всё необходимое, чтобы продезинфицировать раны. Повернувшись, замечаю, что Артур сверлит меня тем самым блеском, какой появляется у него, когда ему нравится загонять меня в тупик. Он прекрасно осознает свое магнетическое обаяние и с удовольствием им играет. Он отворачивает голову к стене напротив, и я тихонько выдыхаю с облегчением. Если он не будет на меня смотреть, я справлюсь быстрее.
Снимаю первую марлю с руки — рана затягивается хорошо, на месте недавнего пореза уже формируется тонкий рубец. Судя по всему, целебные травы и успокаивающие смеси Рантала действительно творят чудеса.
Смачиваю чистую марлю антисептиком и приступаю к обработке.
— Ты всегда так делал? — шепчу я.
— Лишал тебя дара речи? — Он вздрагивает, когда я прижимаю поврежденное место. — Мне что, мысли твои читать? Всегда делал что?
Покрываю рану чистой салфеткой, обматываю руку бинтом и ловлю себя на том, что разглядываю рельефно проступившую сетку вен.
— Всегда защищал Эдоардо и Анну ценой собственной жизни? — Закрепляю первую повязку.
Он жмет плечами.
— А ты не сделала бы то же самое, будь у тебя брат?
— Наверное, — признаю я. — Повернись, мне нужно осмотреть спину.
Он спускается с подоконника и крайне медленно поворачивается; провожу пальцами по его коже, и мне кажется, будто я касаюсь шелка. Следы прошлых сражений отчетливо бросаются в глаза. Проверяю, спадают ли отеки. Синева уже бледнеет; выдавливаю мазь на подушечки пальцев и распределяю её по синякам.
— Тебе больно? — спрашиваю я.
Замечаю, как его мышцы расслабляются; чем больше я очерчиваю их контуры, тем податливее становятся его плечи, а напряжение уходит.
— Нет, — его хриплый тон щекочет мои чувства.
Я обрабатываю каждый ушиб легкими круговыми движениями. Меняю пластыри на глубоких порезах. Его внезапное молчание заставляет меня насторожиться.
  
— Артур?
Он поворачивает голову, наши глаза сцепляются, и я не могу не заметить, с каким выражением он смотрит на меня. Словно готов в любой момент поглотить меня, опустошить и повторять этот цикл до бесконечности.
Я прочищаю горло.