Опьяненная любовью (ЛП)

Отворяю дверь в общую комнату; девушки уже собрались у телевизора. Сажусь на диван. На экране показывают Арену, а в дверях появляются королевские гвардейцы — они рассаживаются в креслах, обсуждая исходы предыдущих боев. Анна хромает, Артур и Эдоардо поддерживают её под руки.
Габриэль разочарованно качает головой, закинув руки за голову и не отрывая взгляда от экрана. — Они на пределе, им нужно остановиться.
  
Парень рядом с ним кивает: — Ну, сегодня последний день. Кто знает, какое безумие припасли Жрецы, чтобы пощекотать нервы публике.
— Но это же их уничтожит. Они уже более чем достаточно доказали, на что способны, не понимаю, зачем их так гнать, — комментирует Вирджиния.
Габриэль вздыхает: — Потому что это работает. На улицах больше нет паники. Внимание граждан переключилось на события на Арене, а не на Первое знамение. Жрецы отвлекают их, чтобы те забыли о серьезности ситуации снаружи.
Подтягиваю ноги к груди и обхватываю их руками. Принцы и Анна не выдержат новых боев, они истощены и покрыты ранами, которые не успевают заживать.
— Это правда… как бы ни было горько это признавать, — шепчет Джесс, сидя на ковре. — Это работает. Тревога из-за пробуждения Зла утихла, все чувствуют себя в безопасности, зная, что королевские потомки так сильны.
Хмурюсь. Сильны? Это их определение силы? Доводить до крайности, бросать в ситуации жизни и смерти, принуждать к нечеловеческой жестокости. Какая мерзость. Дрожь пробегает по всей спине, пока в кадре Король Давид и Жрецы проходят по трибунам к своим обычным местам. Массивная стеклянная преграда отделяет их от возможных атак, поэтому они спокойны — они знают, что защищены. Гвардейцы окружают их со всех сторон.
Артур и Эдоардо, кажется, обсуждают стратегию. Они держат Анну за своими спинами — она выглядит слабее всех. Оба принца закрывают её собой от любой угрозы.
Тревога молотит в груди. Это финальный раунд, последний цикл. Всё будет хорошо, мне просто нужно успокоиться. Массирую шею рукой. Дурное предчувствие перехватывает дыхание: оно преследует меня с самого утра, будто тело знает что-то, чего не осознает разум.
— Всё будет как обычно, верно? — шепчу я Вирджинии.
— Ну… я бы не стала слишком доверять Жрецам, — признается она. — Но принцы справятся, не волнуйся. — Она поворачивается и дарит мне нежную улыбку.
Киваю и с трудом растягиваю губы в ответном жесте. Я даже не пытаюсь скрыть тоску и отвращение, которые вызывают у меня эти глупые бои. Я уже несколько дней смотрю их в тишине, а в самые брутальные моменты отворачиваюсь и закрываю глаза, зажимая уши, пока не стихнут крики. Затем я неизменно встаю и с замирающим сердцем иду в перевязочную. И только когда вижу его живым на кушетке, облегченно вздыхаю.
Он всегда там, покрытый чужой кровью.
Но сегодня под кожу вползает этот липкий страх, рисуя в воображении катастрофические картины, где Артур не сидит на кушетке, а лежит бездыханным посреди Арены.
Габриэль прибавляет звук: — Начинается!
В комнате воцаряется глубокая тишина. На экране появляются более десяти бойцов. Хмурюсь, глядя, как они точат оружие.
— Начинают с размахом, — вздыхает Джесс.
Привычный сигнал к началу — и снова резня, вопли и жаждущее крови оружие. Эдоардо берет на себя осужденных справа, Артур — тех, что слева. Анна остается за их спинами, но не сидит сложа руки: она достает ножи и с предельной точностью метает их в каждого, кто пытается ранить принцев. Она прикрывает им тылы и предупреждает, если кто-то заходит со спины.
Они подготовились на совесть. Бой идет без заминок: Артур не останавливается ни на секунду, он орудует мечом с такой ловкостью, что тот кажется легким как перышко. Камеры показывают Жрецов — они выглядят слишком спокойными. Один из них взмахивает рукой, и из ворот выходит группа людей, непохожих на тех, кого мы видели в эти дни. Они вооружены до зубов.
— О нет… — бормочет один из гвардейцев.
— Ч-что п-происходит? — от тревоги я начинаю заикаться. — Кто это?
— Это не приговоренные к смерти. Это… это солдаты королевской армии.
Моё сердце пропускает удар. Я приоткрываю рот и изумленно вскидываю брови. Когда я снова перевожу взгляд на экран, камера показывает Артура и Эдоардо. Несмотря на то что их лица скрыты масками, я читаю в их глазах глубокое отчаяние. Эдоардо крепче сжимает меч, Анна качает головой. Артур склоняется к ней и что-то шепчет на ухо, успокаивая её.
— Что это значит? — спрашиваю я. — Они должны убивать невиновных?
Никто из гвардейцев не может мне ответить: они переглядываются, избегают моего взгляда, кто-то качает головой, кто-то чешет затылок. Даже Габриэль собирается что-то сказать, но передумывает. Будто правда слишком ужасна, чтобы произносить её вслух.
Вскакиваю на ноги: — Они не могут этого сделать!
Кто-то сжимает мою руку; опускаю голову и встречаюсь с печальным взглядом светло-карих глаз Вирджинии. — Они могут сделать что угодно. Даже это.
— Но…
Звон скрестившихся мечей и стоны боли возобновляются с новой силой. Эдоардо с трудом сдерживает противников, Анна уже на ногах и тоже сражается рядом с принцами. Она бьет яростно, но она уже не так ловка, как раньше, и с трудом выдерживает темп, хотя и не сдается. Пятеро мужчин навалились на Артура, они пытаются атаковать его со всех сторон, не давая ни секунды на передышку. Они знают, что только он может решить исход боя, и хотят устранить его любой ценой.
Они эксперты — сильные и свежие. Они совсем не похожи на осужденных — изнуренных и часто неуклюжих. Эти люди — высококвалифицированные военные, и сейчас преимущество на их стороне.
— Лавиния, возможно, тебе лучше не смотреть. — Голос Джесс доносится до меня как далекий шепот.
Трясу головой. Как я могу притвориться, что ничего не происходит?
Вирджиния загораживает мне обзор. — Может, выйдем? Глотнем свежего воздуха.
Смещаюсь вправо, но на этот раз Габриэль не дает мне смотреть. Он встает передо мной, а на фоне раздается мужской крик, от которого в венах стынет кровь. Артур. Вскакиваю, сердце в горле, а лихорадочный стук пульса бьет по барабанным перепонкам.
Приоткрываю губы, я не вижу его. Где он? Вирджиния обхватывает меня за плечи, будто я могу рухнуть в обморок в любой момент. Не понимаю, почему они все так встревожены, пока камера не ловит нужный ракурс. Минимум шесть солдат ожесточенно бьют Артура ногами в грудь и по спине, пока он лежит на земле без движения. Воздух застревает в легких.
— Артур, — шепчу я.
Анна на земле, она пытается подняться, но один из противников придавливает её голову к полу подошвой. Эдоардо пытается противостоять мечу другого солдата, который раза в пять больше него. Он опускается на колени, из последних сил удерживая клинок нападавшего, который, кажется, вот-вот одержит верх без особых усилий. Эдоардо стонет от боли, кричит от отчаяния. Его ноги подкашиваются… это почти конец.
На трибунах Король Давид встает с места, на его лице промелькнула тень беспокойства, он вцепился в край кресла перед собой. Эдоардо теряет равновесие, падает, его обезоруживают. Солдат с издевательской ухмылкой наставляет на него меч и заносит его для смертельного удара.
Я в ужасе. Гвардейцы вокруг опускают головы, кто-то закрывает глаза, кто-то затыкает уши. Слеза ярости катится по моей щеке, бессилие накрывает меня, как неодолимая волна.
Эдоардо размыкает губы, закрывает глаза и выкрикивает лишь одно слово: — Артур!
Ситуация меняется мгновенно. Артур хватает солдата, который его избивал, за ногу и валит на землю. Он снова вскакивает на ноги; пятеро гвардейцев, уже похоронивших его, смотрят на него с суеверным ужасом, как на привидение. Прижимаю руку к груди — моё сердце снова начинает биться.
  
Артур с яростью, которую я не считала возможной, расправляется с ними один за другим. Один из солдат заносит меч, но Артур перехватывает лезвие голой рукой и, не обращая внимания на кровь, сочащуюся из ладони, вырывает оружие и отшвыривает его в сторону.