Опьяненная любовью (ЛП)

— Тем «кто-то» был его отец, — поправляю я.
— О, тебе и это рассказали. Что такое? Теперь ты на его стороне?
Качаю головой и собираюсь слезть с коня, но его рука прижимает моё бедро.
— Мне нужно слезть, Дама не должна видеть, как я вхожу с тобой. Она накажет меня, даже если я ни при чем.
— Ты на стороне Зла, Лавиния? — Его тон больше не шутливый, он серьезен. — Ты понимаешь, что одно его существование принесет смерть и разрушение? Или ты сочувствуешь ему, потому что отец его истязал? У тебя слабость к отверженным детям?
  
Поворачиваюсь к нему с раздражением, от которого кончики пальцев покалывает. Его нос в сантиметре от моего, он крайне медленно переводит взгляд на мои губы, будто сдерживаться стоит ему огромных усилий.
— И даже если так? — рискую я. — Ты и меня убьешь?
Секунда тишины, в его глазах вспыхивает искра, которую я не могу расшифровать, затем уголок его рта приподнимается в легкой ухмылке.
— Если бы ты угрожала человечеству, я бы тебя убил. И ты бы сделала то же самое со мной. Не строй из себя моралистку, у тебя плохо получается.
Стискиваю челюсть.
— Не говори за меня. Я не убиваю.
— Видишь? Вот оно, твое осуждение — так и сквозит.
Его улыбка становится шире, будто он только что поставил мат. Но слова, которые он добавляет, по-настоящему меня шокируют.
— Анна не судит Артура, даже когда он показывает свою худшую сторону. Не знаю, смогла бы ты оставаться рядом с ним с той же непоколебимой верностью, которую демонстрирует она.
Моргаю, сердце колотится в горле, забавленное выражение лица Эдоардо действует на нервы. Будь моя воля, я бы влепила ему пощечину, но боюсь, что этим подпишу себе смертный приговор. Ржание заставляет меня повернуть голову. Из-за дерева на своем белом коне появляется Артур, Анны нигде не видно.
Эдоардо гладит меня по боку, и я тут же отстраняюсь.
— Брат, вижу, ты высадил Анну. Я не собирался убивать Лавинию, можешь мне верить.
— Вы опоздали. Я знал, что ты выберешь самую длинную дорогу, я знаю твои мысли лучше, чем ты думаешь. — Артур протягивает мне руку. — Пойдем, Лавиния.
Дворец буквально в нескольких метрах, я могу дойти пешком. Не понимаю, почему оба настаивают на том, чтобы везти меня в седле, рискуя гневом Дамы. Увидев моё нежелание, Артур смягчается.
— Я введу тебя через черный ход. Не волнуйся, я приехал специально.
Эдоардо недовольно качает головой, а я протягиваю руку к плечу Артура. Если раньше я была сгустком напряжения, со сжатыми на седле руками и одеревеневшими плечами, то теперь я расслабляюсь и вдыхаю аромат Артура.
Прижимаюсь спиной к его груди и позволяю его дыханию ласкать мою шею. Он отдаляется от Эдоардо, берет в противоположную сторону и скрывается в густой зелени.
Абсурдно, что только в присутствии Артура я способна разрушить любые барьеры. Словно знание о том, что он рядом, в самой глубине души заставляет умолкнуть все страхи. Он излучает ауру защиты, которую я никак не могу сопоставить с образом ребенка, выращенного для того, чтобы убивать.
Он останавливает лошадь. Оглядываюсь: мы окружены высокими деревьями, тропа впереди еще долгая, и вокруг — ни души. Когда я собираюсь обернуться, Артур обхватывает мои ноги руками и разворачивает меня к себе. Усаживает меня к себе на колени.
Лицо Артура совсем рядом, на губах — сияющая улыбка.
— Так-то лучше, — шепчет он.
— Не думаю, что ты сможешь так управлять лошадью, — тревожусь я.
Вместо ответа он сильнее сжимает ноги и заставляет животное сорваться вперед. Вцепляюсь руками в его рубашку, вызывая у него задорный смех. Звук, вибрирующий в его грудной клетке, очаровывает меня. Артур обнимает меня за спину одной рукой, а другой держит поводья. Опускает взгляд на мои глаза, его губы касаются моего лба.
— Сегодня я почти тебя не видел. И за это короткое время все пытались взять тебя на руки, включая моего брата. Могу я удостоиться чести оставить тебя ненадолго только для себя?
Пытаюсь скрыть смущение, из-за которого мои щеки заливает румянец.
— Если ты не слишком занят, — бормочу я.
— О, мне ждать очередной сцены ревности? — Улыбка не покидает его лица.
Трясу головой. Я уж точно не могу сказать ему, что не хочу, чтобы он превращался в убийцу, обреченного карать любого, кого Жрецы назначат причиной всех бед.
— Что-то не так. Ты слишком притихла. Это из-за кролика? Анна ведет себя немного вызывающе, я говорил с ней, но она совершенно не слушает. Она импульсивна. Мне жаль, что ты испугалась.
«Немного вызывающе?»
— Она проткнула кролика ножом. Она не импульсивна, она сумасшедшая, — раздражение снова захлестывает меня. — Что ей сделал этот зверек? Ровным счетом ничего. И почему я должна была стоять там и служить мишенью?
Он облизывает губы.
— Ты к этому не привыкла, я понимаю.
Хмурюсь.
— Артур, мы говорим не о чертовом колесе или тяжелой работе. К чему я должна привыкнуть? К безумной хладнокровной убийце, которая привыкла нанизывать на ножи животных и… людей? — мой голос срывается. — Она делает это с детства и даже не осознает, насколько это неправильно.
Он останавливает коня, опускает взгляд на меня. Улыбка исчезает, лицо превращается в серьезную, застывшую маску.
— Ты всё еще говоришь об Анне?
Дыхание перехватывает.
— О ком же еще?
Он пристально смотрит на меня, качает головой, и я чувствую, как внутри меня что-то умирает.
— Ты говоришь обо мне, Лавиния. Хотя бы не лги мне.
Резкое движение — и конь снова галопом несется к дворцу. Теперь Артур смотрит куда-то мимо меня. А я не нахожу слов, чтобы разбить этот возникший между нами лед. Голос Эдоардо бесконечным эхом отдается в ушах: «Анна не судит Артура, даже когда он показывает свою худшую сторону. Не знаю, смогла бы ты оставаться рядом с ним с той же непоколебимой верностью, которую демонстрирует она».
Может быть, в этом и есть мой предел.
Она его не судит, и он чувствует себя свободным быть самим собой во всём. Возможно, это именно то, что ему нужно — кто-то, кто знает его до конца и не боится его резких перемен. Чувство вины тяжелым грузом ложится на грудь, затягивая в порочный круг мыслей, которые тянут меня на дно всё глубже.
Я не замечаю, что мы уже у черного входа, пока не слышу скрип открывающейся двери. Артур спрыгивает с лошади, не оглядываясь. Делает знак стражнику подойти; я не слышу, что он говорит, потому что он стоит ко мне спиной. Просто вижу, как он уходит вглубь дворца, больше не удостоив меня ни единым взглядом. Гвардеец протягивает мне руку.
— Принц приказал сопроводить вас к врачу. Пойдемте, я помогу вам слезть и отведу к нему.
К безразличию Артура я не привыкну никогда. Это то, что заставляет меня чувствовать себя ничтожной и невидимой.
***
Дворцовый врач выписывает мне обезболивающее и мазь, которую нужно втирать в лодыжку каждый вечер. Благодаря своевременной помощи Вирджинии нога не сильно распухла. Но болит у меня вовсе не лодыжка и не ступня при ходьбе — болит ледяная стена, которую Артур воздвиг, между нами.
Я была слишком порывистой. Нужно было позволить ему объясниться, а не попадаться в ловушку осуждения, но в моих глазах и словах он узнал страх. Он читает меня с пугающей легкостью, и это пугает. Я не хочу, чтобы он думал, будто я считаю его безумным, сумасшедшим убийцей. Я думаю о нем совсем не так.
На следующее утро я решаю, что нужно объясниться. Я не могу еще одну ночь засыпать с этим грузом. Сжимаю поднос с чаем в руках, следую за Вирджинией в банкетный зал вместе с двумя другими девушками. Король сидит во главе стола со своим советником, а наше трио устроилось на диване у окна: Анна посередине, принцы по бокам. Перед ними стол, заваленный бумагами, которые они изучают с сосредоточенными лицами.
  
Два тяжелых удара в дверь — и в зал входит человек, которого я раньше никогда не видела. Вирджиния делает мне знак подождать с подачей чая Артуру и оставаться рядом с ней. Новоприбывший снимает шляпу и отвешивает легкий поклон.