Опьяненная любовью (ЛП)

Она с разочарованием качает головой. Встает, подходит ко мне вплотную и склоняется к моему лицу. Я стараюсь сохранять твердое выражение, но лицо, изможденное непрерывным усилием, дергается против моей воли.
— Ты дура. Дура, которая испытывает чувства, которые не может контролировать; дура, которая без колебаний помогает тем, кто в беде. Ты… — она вздыхает. — Ты так погубишь себя.
  
Я не понимаю.
Искра в её глазах выражает не только привычный упрек: там что-то еще. Что-то, что я мельком видела в тот день, когда она помогла мне в камерах. Что-то похожее на беспокойство.
— Держи руки. — Она повышает голос, заставляя меня вздрогнуть. Выпрямляю руки, мои мышцы молят о пощаде. С губ срывается стон боли.
— Так ты хочешь видеть Артура? Хорошо, ты его увидишь.
Резкая нота в её голосе меня пугает. Что она хочет этим сказать?
Я не успеваю задать ни одного вопроса, потому что она выходит из комнаты. Изможденная, я роняю книги, которые одна за другой с грохотом падают на пол; я округляю глаза, видя, что это были фолианты в тысячу страниц. Перевожу дух, массируя руки и пытаясь унять жгучую боль.
Когда Дама возвращается, я едва не лишаюсь чувств. Вскакиваю на ноги, несмотря на боль в конечностях. Спешу склонить голову и спрятать руки за спину — всё строго по правилам.
— Ты пойдешь в общий зал, — приказывает она. У меня не хватает смелости поднять на неё взгляд, поэтому я просто киваю. — Будешь подавать чай королевской семье.
У меня перехватывает дыхание.
«Это значит, что… Артур… я увижу его».
Сжимаю поднос пальцами; от волнения руки дрожат так, будто я увижу Артура впервые. Чем ближе я к залу, тем сильнее колотится сердце. Почему я не могу вздохнуть? Почему мне кажется, что пол вот-вот уйдет у меня из-под ног?
Выпрямляю спину, выдыхаю и вхожу в зал следом за Вирджинией. Придворная дама не настолько опрометчива, чтобы посылать меня одну: она убедилась, что Вирджиния будет рядом и проконтролирует каждый мой шаг. Не свожу глаз с подноса в своих руках, идя с опущенной головой. Вирджиния замедляется и останавливается, жестом велит мне подойти к ней, и я подчиняюсь. Медленно поднимаю взгляд, и дыхание застревает в горле, когда я вижу его сидящим у окна: в руках он держит бумаги и читает их с предельным вниманием. Я разглядываю его густые ресницы, бледную кожу и розоватые губы. Мне хочется впитать каждую его черту, навсегда запечатлеть её в памяти.
«Пять дней».
Пять дней, за которые я не могла даже пройти по тому же коридору, что и он. Пять дней, за которые я не слышала его голоса. Пять дней, когда никто из нас не смотрел на другого.
«Тебе можно касаться меня всегда, Лавиния. Я думал, уже объяснил это тебе».
Я помню шепот этих слов у самого уха, и сейчас мне кажется, что я чувствую тепло его дыхания на шее; я жажду, чтобы он коснулся меня с той же заботой, с какой касается этих листов. Трясу головой, отвожу взгляд. «Я не должна об этом думать».
За столом сидит Король Давид с советником, а на диванчике растянулся Эдоардо, подложив руку под голову и закрыв глаза. Похоже, он спит. У всех изможденный вид, будто они бьются над неразрешимой головоломкой. И подтверждение этому я получаю через несколько секунд.
— Это безумие. Мы не можем отправлять на плаху каждого встречного подозреваемого, — встревоженно говорит Король. — Мы должны защищать своих граждан, а домыслы Жрецов только посеют панику. Что нам совсем не нужно.
Артур массирует шею рукой. Мысли терзают его, но он не жалуется, как отец — он молчит и продолжает читать.
Советник Короля улыбается. — Как насчет чая, Ваше Высочество?
Король поспешно кивает. — Посмотрим, поможет ли что-нибудь горячее найти выход из этого сумасшествия.
Вирджиния бросает на меня взгляд; киваю, готовая подать свои две чашки. Она держит поднос для самого Короля, а я подхожу к принцам. Сначала подаю Эдоардо: он спит и даже не замечает моего присутствия. Ставлю чашку на столик рядом с ним и отхожу.
Остается чашка Артура. Аромат черники наполняет ноздри и пробуждает воспоминания о том, как он пил этот чай за завтраком в моем мире. «Должно быть, его любимый вкус». Иду к нему. Он сидит ко мне спиной, и чем ближе я подхожу, тем сильнее сжимается сердце.
Останавливаюсь рядом и протягиваю ему чашку чая. Он ничего не замечает, настолько погружен в чтение, что не видит и не слышит ничего вокруг. Я успеваю разобрать несколько слов на листах, которые он читает. «Граница», «Зло», «Охота», «Люди».
Хмурюсь. «Что это значит?» Я наклоняюсь слишком сильно, моё плечо касается его плеча. Артур замечает меня. На краткий, неуловимый миг в его глазах вспыхивает изумление от того, что я действительно перед ним. Он приоткрывает губы, моргает и отводит взгляд. Будто совершил ошибку, посмотрев на меня. Он забирает чашку из моих рук и сдвигает бумаги, не давая мне прочесть больше.
— Спасибо, — шепчет он так тихо, что я задаюсь вопросом: поблагодарил ли он меня на самом деле или мне это почудилось. Он подносит чашку к губам.
Прочищаю горло, собираясь заговорить с ним, выразить своё беспокойство, но он опережает меня, словно вовсе не хочет слышать.
— Можешь идти.
Сухо, жестко, холодно, официально.
Полная противоположность тому, каким он был в нашу последнюю встречу. Противоположность тому, кого я знала. Противоположность тому, кто пытал человека, чтобы защитить меня. В груди разрастается пустота, я сжимаю поднос и пытаюсь выровнять дыхание.
Приоткрываю губы. — Ар… — Его имя замирает у меня на языке.
— Артур! — вскрикивает прелестный женский голос.
На пороге появляется девушка. Она чуть выше меня, с длинными до самых бедер волосами, черными как смоль, кристально чистыми глазами и нежным румянцем на щеках. Её красота лишает меня дара речи. Коричневое пальто спадает ниже колен, а белая юбка идеально подчеркивает изгибы. Она приближается размашистыми шагами, и в мгновение ока мне кажется, что я умираю. Она заключает Артура в объятия, и что-то внутри меня рассыпается. Она обнимает его так крепко, что утыкается лицом в изгиб его шеи. Артур не отстраняет её, а наоборот, прижимает к себе. Отступаю на шаг; поднос в моих руках молит о пощаде — так яростно я его стискиваю.
— Прости, мне нужен сахар. — Голос Эдоардо доносится до моих ушей. Поворачиваюсь и вижу, что он наблюдает за сценой с огоньком веселья в глазах, будто ждал этого момента несколько дней. Приближаюсь и склоняюсь к его столику, беру с подноса кубики сахара.
— Сколько? — спрашиваю раздраженно. Он смотрит на меня и улыбается. — Сколько сахара, Ваше Высочество? — шиплю сквозь стиснутые зубы.
Он вскидывает руки. — О, я не думал, что попросить сахар — это преступление. Что такое? Твой возлюбленный тебя игнорирует? Чувствуешь себя лишней? Или ты просто… ревнуешь?
Перестаю его слушать. Собираюсь встать и уйти, но он хватает меня за запястье и удерживает. Бросаю на него яростный взгляд. Будь моя воля, я бы засунула этот поднос ему в глотку, только бы он перестал смотреть на меня со своей самодовольной ухмылкой.
— У тебя есть все причины для ревности. Анна влюблена в Артура с самого детства, думаю, она достойная соперница, — шепчет он.
— Тебя это забавляет? Ты жалок.
— Придворные девушки обычно… как бы это сказать… воспитаны. Что бы подумала Придворная дама, узнай она, что ты мне только что наговорила? Знаю, она с тобой не церемонится.
Вздыхаю, нервы на пределе. «Только его мне не хватало». Вирджиния спасает меня из этой ситуации. Она машет рукой, приглашая следовать за ней к двери. Дохожу до неё с пустым подносом в руках и замираю рядом в углу зала. Смятение охватывает меня так быстро, что я проваливаюсь в глубокое молчание. Вирджиния замечает это и прослеживает за моим взглядом, прикованным к девушке, которая теперь сидит рядом с Артуром. Они погружены в разговор, которого я не слышу.
  
— Анна Мейер, дочь брата Короля. Помнишь, я упоминала тебе о трех испытаниях, установленных Жрецами для выбора наследника?