Опьяненная любовью (ЛП)

Это значит, что мне нужно выйти отсюда, не привлекая его внимания, забрать аптечку и снова запереться в ванной. Хватаю ближайшее полотенце, обматываю его вокруг себя, оставляя ноги открытыми. С трудом тащусь к двери и открываю её. Хромаю до гостиной, коробка всё еще на столе. Подхожу и беру её. Поворачиваю голову — Артур, прислонившись к дверному косяку, молча смотрит на меня. «Давно он там стоит?» Он внимательно изучает каждый сантиметр моего тела, его глаза сужаются, когда он замечает содранные колени. Он стискивает челюсть.
  
— Что случилось? — тон его резок.
Игнорирую его, прохожу мимо, ковыляя к ванной. Протягиваю руку к ручке, но она выскальзывает, и в следующий миг я чувствую, что мои ноги больше не касаются пола. Руки Артура прижимают меня к его груди, а во взгляде читается решимость, не терпящая возражений. Он идет к дивану, опускает руки и усаживает меня так бережно, будто я сделана из хрусталя. Забирает аптечку из моих рук.
Упираюсь ладонями в диван и подаюсь вперед. «Я и не подумаю подчиняться его приказам».
Его ладонь обхватывает мою щиколотку. — Не двигайся.
— Теперь ты мне приказываешь?
Он бросает на меня ледяной взгляд. — Лавиния, — шипит он сквозь зубы.
Фыркаю, потрясенная такой наглостью. «Кем он себя возомнил? Героем-спасителем?»
Он опускает взгляд на мои колени, хмурит брови и достает марлю, антисептик и пластыри. Он оголяет участок кожи, приподнимая полотенце над коленом. Проводит большим пальцем по краям синяка, слегка касаясь его. Мурашки пробегают по телу сильнее, чем когда-либо.
Вырываю марлю из его рук. — Я сама. — Смачиваю её антисептиком и прикладываю к первой ране. Всхлипываю от боли, но крепко стискиваю зубы и продолжаю. Артур накрывает мою руку своей, забирает марлю и аккуратно перекладывает мою руку на диван.
Он дезинфицирует раны в тишине, а на его лице лежит тень глубокой печали. Не проронив ни слова, он накладывает повязку справа, затем слева. Встает, протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Я уклоняюсь от его помощи и медленно, сама встаю на ноги. Одной рукой крепко держу край полотенца. Иду к ванной медленным, хромающим шагом.
— Как… ты поранилась? — шепчет он.
Я дохожу до двери, поворачиваю ручку, а его голос продолжает наполнять воздух:
— Ты упала или тебя толкнули?
Сжимаю ручку двери; пальцы покалывает, а на языке жжет ярость. — Меня оставили одну. Это другое. Он замолкает. Я поворачиваю голову и захожу в ванную, закрывая за собой дверь. Выдыхаю; руки дрожат, а желудок сжался в узел. «Я его не выношу».
Умываюсь холодной водой — нужно успокоиться. Надеваю чистую одежду и заплетаю волосы в привычную длинную косу. Беру пальто, сумку и обуваюсь. Шум на кухне дает понять, что он всё еще там. Выхожу, не оглядываясь, подхожу к велосипеду, но тут же передумываю. Если я поеду, мне придется сгибать колени, а значит, раны снова откроются и потечет кровь. Разворачиваюсь на каблуках и иду к дороге. Достаю телефон и пишу Хавьеру: не думаю, что смогу заниматься доставками в таком состоянии. Вздыхаю; сегодня придется ограничиться супермаркетом и рестораном вечером.
Артур
Я починил дверь, убрал воду в коридоре и привел в порядок гостиную. «Она меня ненавидит». Фраза, которую она бросила, не перестает эхом звучать у меня в ушах. Снова и снова. Я нашел письмо, которое написал ей, скомканным в мусорной корзине.
Я сделал то, чего хотел меньше всего на свете. Причинил ей боль. Беру одежду, которую оставил на батарее — она уже высохла. Одеваюсь и сушу волосы феном. Этот дом пахнет ею, каждый сантиметр пропитан её нежным ароматом. Надеваю пальто, обуваюсь и выхожу, закрывая за собой дверь. Ветер бьет в лицо, тучи застилают небо.
Иду по аллее. «Как мне заслужить прощение?» Тот взгляд, которым она посмотрела на меня вчера: полный слез и какого-то горького утешения. Сворачиваю за угол, ускоряю шаг, когда вижу, что светофор вот-вот станет красным. Перехожу на другую сторону улицы и иду прямо. Может, мне стоит просто позволить ей ненавидеть меня. Останавливаюсь перед рестораном, где она работает, сажусь на скамейку и наблюдаю за ней сквозь витрину. Загораются фонари, и её фигура, словно по волшебству, появляется среди столиков. Гармония её форм, мягкость черт и чистота в каждом жесте.
Она грациозно ставит тарелку перед клиентом. Я даже могу понять, что она говорит, хотя и не слышу её. «Этого у нас нет, но если хотите…»
Улыбка, сопровождающая каждое её слово, очаровывает любого, кто на неё посмотрит. Никто не может оторвать от неё взгляд. Она останавливается у кассы и касается колена с гримасой боли на лице. «Ей больно». Но она тут же маскирует это выражение, когда коллега протягивает ей тарелки, которые нужно подать.
Вздыхаю; с губ срывается облачко пара и растворяется в ледяном воздухе. Проходят часы, но для меня они летят как минуты. Её коллеги разошлись, и она, как обычно, выходит последней. Вижу, как её светлая коса мелькает в дверях. Она запирает заведение, опускает рольставни и вешает замок. Когда она оборачивается, наши взгляды встречаются, и каждая черточка на её лице ожесточается. «Снова эта барьера». Она отступает и задевает плечом прохожего. Я встаю и подхожу к ней вплотную.
— Прошу прощения, — бормочет она мужчине.
Тот кивает, но, когда его взгляд переходит на меня, он бледнеет.
Он ошарашенно хватает ртом воздух. — Ваше Величество…
«Он меня знает?» Лавиния хмурится в замешательстве. Я прищуриваюсь: борода закрывает его подбородок, а черная шляпа скрывает лоб. Его внешность мне ни о чем не говорит, я никогда не видел его раньше.
— Ты меня знаешь?
Он моргает. — Нет, простите… я, должно быть, обознался… — Он пятится с улыбкой, которая кажется мне крайне неубедительной. «Он лжет». Я выбрасываю руку вперед и хватаю его за горло. Мужчина хрипит под моими пальцами, с трудом вцепляется руками в мою кисть, его глаза наливаются кровью. Лавиния от испуга роняет сумку на землю.
— Я спросил: ты меня знаешь? Отвечай, — шиплю я.
Лавиния бросается, между нами, кладет руку на моё предплечье и изо всех сил пытается оторвать меня от него. — Ты что, с ума сошел? Мы же посреди улицы!
Игнорирую её, усиливая давление, не отводя от него взгляда. «Он знает, кто я». В его глазах разливается ужас, и я ослабляю хватку. Лавиния отталкивает меня, дергая за руку.
— Уходим отсюда, — шепчет она, с опаской озираясь по сторонам.
— Нижайше прошу прощения, Ваше Величество. — Мужчина падает ниц на мокрый асфальт у моих ног. Вздыхаю. «Я так и знал. Он лгал».
— Значит, ты мой подданный. Назови себя.
Он не поднимает головы, прижав руки к земле. — В этом мире я работаю в ресторане, но два года назад я был частью королевского двора.
«Два года назад. Значит, он тоже застрял здесь?»
— Я работал на кухнях, Ваша Милость. Прошу вас простить меня, я не хотел проявить к вам неуважение.
Неужели люди из моего мира уже бывали здесь? Сколько их? Где они и как сюда попали? И главное… почему они не вернулись?
— Следуй за мной. У меня много вопросов, а тебе есть что объяснить.
Он поднимается на ноги, низко склонив голову. — Вы слишком добры, Ваша Милость. Слишком добры!
Лавиния смотрит на него, приоткрыв рот и вскинув бровь. Я вижу замешательство на её лице, но она не задает вопросов. Она лишь отворачивается и молча идет дальше по аллее. Она отбросила свою холодность по отношению ко мне лишь на короткий миг тревоги. Ничего более. Я следую за ней шаг за шагом; позади меня человек из моего мира идет не дыша, пока мы не оказываемся перед калиткой дома.
  
Лавиния достает ключи из сумки и вставляет их в замок. — Сумасшедший дом, — фыркает она, открывает калитку и уходит вглубь дома.
Я провожу её взглядом, переступая порог; она заходит на кухню и исчезает. Вздыхаю и сажусь на диван. Она даже в глаза мне не смотрит.