Опьяненная любовью (ЛП)

Он прав. Я в своей панике совершенно упустила это из виду. Но ведь Артур будет покорно ждать меня в том тупике, и когда обнаружит пустоту, случится катастрофа. Запускаю пальцы в волосы. «У меня нет ни единого способа подать ему знак, что мне делать?» Поднимаюсь на ноги:
— Я обязана вернуться, обещаю быть предельно осторожной. Не стану подходить близко, затаюсь на расстоянии.
  
Он недовольно качает головой, собираясь жестко осадить мой порыв, но два резких, тяжелых удара в дверь заставляют нас обоих испуганно вздрогнуть. Мне нельзя попадаться на глаза ни одной живой душе, меня вообще не должно быть в этом секторе. Я мгновенно вжимаюсь в потайной угол за массивным стеллажом, пока Рантал поднимается с кресла и направляется к дверям.
Скрежет поворачивающегося замка, а затем — резкая волна холода, которая буквально леденит мне лодыжки. «А что, если это тот самый стражник?» Он мог выследить нас, мог не поверить в байку старика. То, с каким липким подозрением он буравил меня взглядом, явно намекало: гвардеец так просто это не оставит и теперь вернулся с подкреплением.
Напрягаю слух, лихорадочно пытаясь уловить хоть каплю разговора, но не слышу ни единого звука. Дверь захлопывается, и я окончательно теряюсь в догадках. «Кого он впустил в дом в гробовом молчании?» — Выходи, прекрасная девица. — Рантал вырастает передо мной с абсолютно невозмутимым лицом. — Твой рыцарь явился, чтобы лично забрать тебя.
Артур стоит прямо за его спиной. Из груди вырывается рваный вздох облегчения, но он тут же застревает в горле, едва я замечаю, насколько мрачное лицо Артура. Он мертвой хваткой сжимает кулаки по швам, рывком сдергивает маску, и каждая клеточка его лица буквально кричит от ярости.
— Я же велел тебе не вязнуть в неприятностях, — чеканит он каждое слово так, словно его язык горит живым огнем.
— Я не… — вздыхаю я. — Я уже собиралась повернуть назад, но там оказался солдат, который…
— Мне вообще не следовало поддаваться на твои уговоры, — жестко обрывает он меня на полуслове, прахом развеивая любые мои попытки оправдаться. — Рантал, прошу прощения, я не желал подставлять тебя под удар. Мне жизненно необходимо доставить одно письмо Эдоардо, во дворец. — Он опускается на диван и извлекает из кармана чистый сложенный лист.
Я застываю в углу, затаив дыхание.
Рантал своей прихрамывающей походкой бредет к верстаку:
— Я принесу тебе ручку и королевскую печать, которую Анджелина оставила мне для весточек, что я шлю ей во дворец. Ты пиши, а обо всем остальном я позабочусь сам.
Скорбь, в которой я тону, застилает мне разум туманом. Он сидит там, сжимая в пальцах свое письмо, — так близко, но одновременно бесконечно далеко от меня, на расстоянии световых лет.
— Я ничего не понимаю, — повышаю я голос, не в силах сдерживаться. — Я всего лишь пытаюсь тебе помочь, но ты делаешь всё, чтобы я чувствовала себя лишней. Словно… словно…
Он упорно гипнотизирует взглядом свое письмо и с пугающей легкостью роняет слова, которые раскаленным лезвием прошивают мне сердце:
— Лавиния, то, что я притащил тебя сюда, было моей самой роковой ошибкой.
Оглушительная, парализующая тишина затягивает меня в свой омут. И я, и он прекрасно сознаем, что под этим «сюда» подразумевается вовсе не вылазка из бункера и не дом Рантала, а нечто куда более глобальное. Он вернулся к самому истоку — к той секунде, когда наши судьбы завязались в один смертоносный узел.
— Я проклинаю этот миг каждую минуту, — добавляет он твердым, леденящим голосом, который резко контрастирует с неукротимой дрожью, бьющей всё моё существо.
«Как он может говорить такое?» Зрение плывет от слез, которые я принципиально не желаю проливать на его глазах; до крови вонзаю ногти в ладони и в гробовом безмолвии ухожу вглубь коридора, скрываясь в помещении лечебницы. Гордость не позволяет мне показать, насколько глубоко я ранена.
Стоит мне переступить порог и запереться изнутри, как воспоминания, въевшиеся в каждый здешний предмет, мертвой хваткой берут меня в заложники.
«Именно здесь Артур поцеловал меня в самый первый раз». Одинокая слеза катится по щеке к подбородку, и я бессильно опускаюсь на край постели.
Я знаю, что на деле он так не думает. По крайней мере, мне жизненно необходимо в это верить. Он проживает свой личный ад, именно в этом кроется причина его жестокости. «Он не ненавидит тебя, он не способен на это. Всё хорошо».
Тихо постучав, Рантал приоткрывает дверь и заглядывает внутрь:
— Ты плачешь, прекрасная девица? — спрашивает он негромко.
Отрицательно качаю головой, не разжимая губ. Боюсь, что стоит мне открыть рот, и сорвавшийся голос выдаст меня с потрохами. Старик подходит ближе и опускается на матрас рядом со мной.
Он тяжело вздыхает, ладонью массируя свое правое колено:
— Каждую вашу вылазку сюда вы встречаете в штыки, но после неизменно уходите в полном мире. Так бывает всегда.
Когда по тем или иным причинам я отдалялась от него или уходила в глухую оборону, Артур всегда безошибочно находил ключ, способный разнести любые барьеры, и брал меня за руку. Я на такое не способна. Он отталкивает меня, и я просто опускаю руки, бессильная оставаться рядом.
— Он не злится на тебя.
Я перевожу взгляд на Рантала с горькой, вымученной улыбкой:
— О нет, он именно что в бешенстве. — Как я и опасалась, голос предательски дрожит.
— Видишь ли, прекрасная девица, — старик мягко опускает ладонь мне на плечо, — порой, когда мы любим кого-то до безумия, мы начинаем испытывать дикий страх и отталкивать этого человека. И вовсе не потому, что он внушает нам ужас, а оттого, что нас до смерти пугает тот смысл, который жизнь способна обрести рядом с ним.
Но слова Артура до сих пор сидят во мне острыми иглами.
— Он сказал совсем иное.
— Ну, наш мальчик явно не великий мастер изящной словесности, как я погляжу…
Это замечание вырывает у меня блеклое подобие улыбки. Рантал переносит ладонь, сжимая мои пальцы в своих, и его сухое тепло проникает в каждую клеточку моего тела. Глубокие морщины у глаз прорезают его лицо, когда он переводит взгляд на закрытую дверь:
— Любовь — это своего рода душевный недуг, который начисто лишает человека рассудка и трезвости суждений. И в твоем присутствии Артур попросту не в состоянии отличать черное от белого.
— Ты действительно всё это видишь?
— Да это даже слепец бы разглядел.
Мгновенное облегчение хоть немного ослабляет те тиски, что сжимали меня все эти дни. Я чувствую себя невесомой, точно сухой лист, сорвавшийся в свободный полет по небу.
Успокоившись, с влажными от слез и путающимися мыслями глазами, я крепче сжимаю пухлую ладонь Рантала в своей.
— Знаешь, мне бы так хотелось, чтобы ты появился в моей жизни гораздо раньше, — признаюсь я со всей искренностью.
Рантал отвечает на мой нажим:
— Существует предельно четкая причина, по которой наши дороги пересеклись именно в эту секунду. Ничего в этом мире не происходит наобум.
«И то верно».
— Мне крупно повезло, — соглашаюсь я. Когда-то я проклинала тот день, когда Артур обманом уволок меня в свое измерение, и всеми фибрами души мечтала вернуться в свою реальность. Жаждала забиться в стены того ветхого, полуразрушенного дома, ведь именно там был мой привычный мир.
Но теперь, без людей, которых я узнала в этой вселенной, тот дом кажется мне абсолютно пустым. Я и подумать не могла, что способна отыскать свое истинное место где-то на чужбине, пока воочию не соприкоснулась с этим теплом, так похожим на искреннюю заботу настоящей семьи.
  
— Рантал, даже если мое появление здесь — лишь нелепая случайность и ошибка курса, я бесконечно благодарна тебе за каждое твое наставление и за ту безусловную любовь, с которой ты всегда меня принимал.
Я знаю, что истинный смысл, сокрытый за этими речами, останется для него тайной.
— Понятия не имею, о чем ты толкуешь, прекрасная девица, но я абсолютно уверен, что порция горячего шоколада в твоем желудке сейчас исправит дело. А ну-ка подъем, живее. — Он поднимается на ноги и мягко подталкивает меня к выходу.