Опьяненная любовью (ЛП)

Дама крепко прижимает меня к себе, мерно баюкая и поглаживая по спине.
— Выплачь всё, моя маленькая девочка.
Её слова окончательно сокрушают плотину. Мертвой хваткой вцепляюсь в ткань её блузки, до ужаса боясь, что она может отстраниться и покинуть меня.
Рантал безмолвно сидит на своем месте, беззвучно созерцая демона, который так долго лишал меня голоса. И ни одному из них не требуются оправдания, улики или доказательства, чтобы просто мне поверить. Ни единому из них.
  
Так вот каково это — иметь семью? Стискиваю зубы и до крови прикусываю губу: исцарапанная кожа при контакте с антисептиком горит нестерпимым огнем, но я не издаю ни звука. Королевский лекарь обматывает мое предплечье чистым бинтом, затягивает его и крепит у самого края.
— Я вернусь завтра, чтобы обновить повязки. Если боль станет невыносимой, прими обезболивающее, которое я оставил на тумбочке.
Отвечаю ему понимающим кивком. Он собирает инструменты, разбросанные по постели, прячет их в чемоданчик и выходит из комнаты. Оставшись в полном одиночестве, я укутываюсь в простыню и сворачиваюсь калачиком.
Я понятия не имею, что творится за пределами этих четырех стен.
Я безвылазно провела здесь три дня подряд — строгий приказ лекаря, чтобы полностью вывести из крови остатки ядовитого растительного галлюциногена. Кажется, сейчас я почти пришла в норму: голова больше не идет кругом, и тошнота отступила. Но Дама по-прежнему наотрез запрещает мне совать нос за дверь.
Она превратилась в моего личного телохранителя. Не пускает в покои абсолютно никого, за исключением Вирджинии и Рантала, а остальным придворным девицам внушила, будто меня по личному распоряжению Короля сослали на работы в дальний барак.
Еду мне неизменно приносит Рантал; он строго следит за тем, чтобы я опустошала тарелки дочиста, прежде чем унести поднос обратно на кухню. Трапезы с ним скрашивают моё заточение: за его бесконечными байками из прошлого и поучительными рассказами о целебных травах, что он находит в саду, время летит незаметно.
Вирджиния же частенько забегает ко мне во время своих коротких перерывов, и она — единственная, из кого мне удается выудить хоть каплю свежих новостей. Именно она шепнула мне, что коронация стремительно приближается, и, судя по тем обрывкам фраз, что у неё проскакивают, дворец вовсю кипит подготовкой к тем самым Трем испытаниям, которые предстоит выдержать наследнику престола.
В детали она не вдавалась.
Я не спрашивала у неё про Артура, хотя внутри всё кричало об обратном. Мой разум раз за разом возвращает меня к нашему последнему мгновению в лесу — к его потрясенному, почти разочарованному взгляду, когда его клинок заблокировал мой удар. К тому, как безжалостно он оттолкнул меня, лишь бы заслонить собой виновного брата…
«Лавиния, что, черт возьми, ты творишь?» Его слова, пропитанные искренним скомканным ужасом, намертво засели у меня в голове.
Мне так отчаянно хотелось, чтобы он просто поверил мне, не сомневаясь ни секунды. Хотелось, чтобы он защитил меня, а не своего ублюдка-брата. Хотелось… чтобы он вспомнил наше негласное правило номер три: «Если кто-то причинит тебе боль, ты просто скажешь мне».
Горький вздох слетает с моих губ, как вдруг я замечаю зрелище, которое с самого первого дня моего заточения неизменно повторяется здесь каждый вечер ровно в семнадцать ноль-ноль. Навалившаяся тоска мгновенно отступает; забираюсь на подоконник и, затаив дыхание, наблюдаю, как десятки радужных мыльных пузырей взмывают в блеклое небо, расцвечивая этот унылый, серый день. Распахиваю оконные створки и протягиваю ладонь наружу; один из шариков едва заметно касается моих пальцев и лопается, заставляя меня слабо улыбнуться. Ломаю голову над тем, откуда они берутся и почему всегда строго в одно и то же время.
— Не помешаю? — голос Вирджинии заставляет меня обернуться к дверям.
— Входи, конечно.
Её мягкая улыбка становится еще шире, едва она замечает летящие за окном мыльные шары.
— Как раз вовремя! — радуется она, устраиваясь рядом со мной на выступе стены.
— Это какая-то дворцовая традиция или что-то в этом роде? — Еще один пузырь невесомо взрывается на моей ладони. Забавно морщу нос. Подхваченные ветром, они уносят прочь мои мрачные думы, даруя утешение исстерзанной душе и возвращая меня во времена далекого детства.
— Понятия не имею, может и так, но их видно только из окон покоев Придворной дамы. — Она наклоняется через подоконник, пытаясь разглядеть источник. — Они летят откуда-то сверху, скорее всего, прямо с крыши.
— Что ж… Кто бы ни устраивал это зрелище, это истинное спасение, — признаюсь я, пока мыльные пузыри множатся в воздухе, заполняя собой всё небо.
Артур
— Сколько мне еще продолжать, Ваше Высочество?
Я отрываю взгляд от вороха бумаг перед собой и перевожу его на Питера, моего помощника в забавных круглых очках. Откидываюсь на мягкую спинку кресла и одной рукой массирую затекшую шею.
— Думаю, еще с полчаса.
— Слушаюсь.
В кабинет без стука входит Придворная дама, а за ней по пятам — две верные служанки, которые не отходят от неё ни на шаг. Девушки почтительно склоняют головы, сама же Дама даже не подумала постучать. В последнее время она выказывает по отношению ко мне исключительно строптивый и резкий нрав. Она застывает, скрестив руки на груди, с суровым выражением лица.
— Я готов к ежедневной головомойке, Дама, но сначала… — я приподнимаю стопку разбросанных по столу документов, — …мне нужно закончить с этим. — Одной рукой я подписываю бланки, а другой с силой прижимаю печать с королевским гербом.
— Разве этим не должен заниматься законный преемник? — от меня не укрывается её язвительный тон. Поворачиваю лежащий передо мной лист и ставлю подпись в правом нижнем углу.
— Эдоардо готовится к завтрашнему дню. Я предпочитаю, чтобы он сосредоточился на Трех испытаниях, а не растрачивал силы на эту бесконечную канцелярскую волокиту. — Она бесцеремонно вырывает ручку из моих пальцев, требуя безраздельного внимания. — Что еще стряслось?
— Мы оба прекрасно знаем, «что».
Удивленно вскидываю бровь:
— Ты об ужине? — наобум бросаю я.
— Оставьте нас, — приказывает она. В долю секунды обе служанки растворяются в воздухе.
В комнате остаемся только я, она и Питер.
— Что вы задумали, Артур?
— Мне бы хотелось для начала понять, о чем именно идет речь, чтобы дать тебе внятный ответ, понимаешь?
— Эдоардо никогда в жизни не выдержит эти Испытания. Мы все это прекрасно знаем. Ты, я, он сам и даже Король Давид. В какую игру вы играете?
Зачесываю пальцами волосы назад. Всё, что она говорит, — голая правда.
Я абсолютно уверен, что Эдоардо будет безупречен в первом испытании, на коварство и ум: он обладает высочайшим интеллектом, и для него не составит труда распутать любую головоломку Жрецов.
Во втором туре — поединке на мечах — он тренируется изо дня в день под началом королевского наставника и меняется прямо на глазах. Наш дядя, родной брат Короля и главный судья этого состязания, считается самым грозным и искусным клинком при дворе; он станет для брата живой стеной, но Эдоардо справится, если загнать его на самый предел возможностей.
— Но третье испытание он ни разу не довел до конца, Артур. Он раз за разом проваливает все симуляции.
— Я знаю, — признаюсь я.
Последний этап, которым лично руководит Верховный жрец и чья цель — швырнуть тебя лицом к лицу с твоими самыми жуткими потаенными страхами, Эдоардо никогда не мог вынести. Он мгновенно начинает биться в тисках нечеловеческой муки, истошно кричать и в итоге просто теряет сознание.
  
А я физически не способен выносить его крики. Никогда не мог.
— И что ты планируешь делать? Занять его место в ту секунду, когда он сломается? Снова?
— Боюсь, это единственный доступный выход…
— И если ты пойдешь на это…
— Да, — отчеканиваю я. — Я заявлю свои права на трон.