Студент: Долгопа (СИ)

— Ну вот я тоже удивлён, — согласился Тяпа, продолжая потихоньку отправлять в рот разносолы. Аппетит после баньки да под пивко у него разыгрался нешуточный. — Ко мне тут человечек один ходит покатать, Жук погремуха. Не из наших, спортсмен. Так вот, он вроде как человек Митяя и на стрелке был. Вот он и прогнал эту телегу.
— С каких пор ты, Саша, стал всякую зелень несиженую слушать? — хмыкнул Косой, поставив кружку на стол и сыто рыгнув. — Мало ли кто что брешет? Каждый раз из-за этого будешь по области мотаться?
  
— Да если бы только из-за этого, — поморщился Тяпа. — Скажу как на духу. Ко мне вчера Журик заезжал.
— Вот это гости. И чего? — внутренне подобрался Паша.
— Интересно ему было, кто с его фуры из нычки груз какой-то ценный упёр. Вот на этот счёт Жука этого и поспрашал, фура то эта у митяевских была, — объяснил Тяпа и, ковырнув в зубах застрявший кусок мяса, продолжил: — Вот он эту историю про стрелку и прогнал. А потом уже Митяя вызвонили.
— И чо Митяй?
— Да ничо. Завалился толпой и с пушкой. Отоварил рукояткой по голове Журика и свинтил.
— Беспредельщик натуральный, — осуждающе цыкнул Косой.
— Ещё какой. Никакого уважения, — покачал головой Тяпа. — Журика его близкие в итоге в больничку в Москву увезли. Тот в ауте натурально был.
— Мда. Херовая канитель.
— Ещё какая! Мало того, этот Митяй на мой рынок рот раззявил, — добавил Тяпа и внимательно посмотрел на Пашу. — Вот я и хотел узнать: чо у вас с этим Митяем за отношения?
— Да какие отношения? Один геморрой от него, — пожал плечами Паша. — С фурой мы порешали — и всё. А так — явно попутал фраерок. Сам напрашивается. Ну, туда ему и дорога.
— Это да. Краёв пацанчик явно не видит. Верно ты сказал — беспредельщик и есть. — Тяпа сделал глоток из кружки и стрельнул взглядом на Косого. — Скажи, Паша. Так, а что с балашихинскими-то в итоге? Насвистел Жук?
— Я так отвечу, если ты переживаешь, что балашихенские в случае чего за Митяя впрягутся… — взяв в руки бутылку водки и отвинтив пробку, сказал Косой. — То не переживай. Никакие балашихинские, насколько мне известно, за Митяем не стоят. Сам по себе он. Ничейный.
— Вот и я так подумал. Где Лобня — и где Балашиха? — обрадованно потер руки Тяпа, удовлетворённый полученной информацией. — Ну давай по водочке? Пивом душу не обманешь! Девчата-то у вас имеются? — подмигнул Косому гость и предвкушающее разулыбался.
— Огорчаешь, Саша. Конечно, — Паша поднялся на ноги и с хрустом потянулся, — а на счет Митяя знай. Если тебе какая помощь с ним нужна будет, смело обращайся. Мы с тобой старые арестанты должны помогать друг другу. Особо против этого молодого шакалья.
 Эпилог 
Интерлюдия 1
Жук брел по частному сектору в сторону пятиэтажек, где жила его тёлка Рита, и периодически пинал попадающиеся под ноги камешки. Настроение его было мрачным, а мысли слегка спутанными от выпитой в обед водки. Он всё не мог понять, почему мир ополчился на него и фортуна повернулась жопой. И дело даже не в карточном долге Тяпе, который вырос до пугающих пяти тысяч рублей — а может, уже и больше. Дело в отношениях с друганами.
Вчера ночью, приехав к дому от Тяпы, они вдрызг разосрались с Митяем, чуть до драки не дошло. Ну тоже ведь — какое ему дело, как Женя проводит вечер? Нравится ему поиграть в карты — кого это вообще должно еб@ть? Олег ему мамка, что ли? А то, что Вор этот нарисовался со своими вопросами — так кто ж знал? Женя вон Митяя не спрашивает, почему на все дела он чаще Сокола брать стал, а не своего кореша с детства.
Да и с Вором с тем Митяй поступил опрометчиво. Нельзя поднимать руку на Воров. Нельзя ни в коем случае. Жук был уверен, что за это им ещё прилетит, и прилетит крепко.
Серые панельные пятиэтажки встретили его запахом кошачьей мочи в подъезде и разбитой лампочкой на лестничной клетке. Он поднялся на нужный этаж, постучал в обшарпанную дверь.
— Открывай, я это! — сказал парень, услышав шебаршение с той стороны.
— Ааа, ты. Чо припёрся? — недовольно посмотрела на него девушка в черной широкой майке с рукавами и в лосинах, открыв дверь.
— Выпить чо есть? — флегматично спросил Женя, входя в квартиру и следуя за девушкой по коридору в сторону её спальни.
— Нет ничо. Пиво было — батя всё выжрал с похмелуги утром. Лежит у себя теперь дрыхнет, — ответила девушка, зашла в спальню и легла спиной на кровать, уставившись в телевизор. На экране что-то бормотали про перестройку, но гость не вслушивался.
— А это чо? — поводив взглядом по комнате, Жук заметил лежащий на столе набор косметики в виде сердечка — явно импортный. — Это чо, тот набор, на который ты бабок просила?
— Ага. От тебя-то поди дождёшься, — обиженно фыркнула Ритка и закинула стройную ногу, обтянутую фиолетовыми лосинами, на ногу.
— И где бабки взяла? — развернулся к кровати лицом и вопросительно посмотрел на подругу Жук.
— Есть нормальные парни, не то что ты. Дали бабок, — ответила девушка, даже не поворачивая головы к Жене, продолжая залипать в телек.
— Может, тебя эти нормальные парни ещё и трахают? — начал закипать парень.
— Трахают, конечно! У тебя-то на меня ни денег, ни времени, — злобно фыркнула девушка и наконец повернула к парню лицо. Во взгляде её было столько презрения и одновременно безразличия, что Жук сперва чуть не задохнулся от неожиданности, а потом резко прыгнул на кровать, громко рыкнув, и ударил девушку наотмашь ладонью по лицу.
— Кто, шалава сраная? Кто тебя ебёт? — закричал он, схватив одной рукой подружку за волосы, а другой ударив в живот.
— Митяй! Ещё раз ударишь — я ему всё скажу, и он тебя отпиздит! — истерично крича, девушка кое-как вырвалась из хватки опешившего от такой новости парня и, откатившись, упала с той стороны кровати. Потом выглянула и продолжила орать: — Пошёл нахуй отсюда! Я теперь с Олегом, понял?
— Вы чо тут орёте? — дверь в спальню открылась, и внутрь заглянул потрёпанный мужчина за пятьдесят в семейниках и белой майке-алкоголичке. — Хватит орать!
Злой как черт и с покачивающимся перед глазами миром, Жук двинул к выходу из спальни. Поймав взглядом мужчину, он резко выбросил руку вперёд и боковым ударом отправил его на пол. Развернулся, посмотрел на кричащую как сирена девушку, а потом, спотыкаясь, быстро побежал из квартиры вон. В груди его бурлила чёрная злоба.
Интерлюдия 2
За окнами был серый, промозглый день. Тусклый свет проникал в занавешенные окна отдельной палаты. Сперва его хотели уложить в общую, но Баклажан расстарался. И вот он тут, лежит в натопленном помещении с запахами хлорки, табака и чего-то лекарственного. Впрочем, ощущались запахи эти лишь слегка, ведь дышать Никите порой было откровенно проблематично.
Журик располагался на железной кровати с продавленным матрацем, со свежей накрахмаленной белой простынёй с казённым штампом. Голова запрокинута на пухлую подушку, глаза закрыты. Узнать молодого Вора сейчас было бы проблематично: пол лица — сплошной синяк. Багрово-фиолетовые разводы под глазом, на скуле, у переносицы. Левая щека распухла так, что глаз превратился в узкую щёлку. Прямо под скулой — аккуратно заштопанная рваная рана. Кожа вокруг неё лоснилась от зелёнки.
Голова слегка гудела, стоило приподняться — иногда слышался звон и немного подташнивало. Лепила сказал — лёгкое сотрясение мозга. Велел лежать тихо, не дёргаться. Вот Журик и лежал, иногда сжимая кулаки в бессильной злобе и развлекая себя мыслями о том, как лично порешает одного потерявшего берега лобненского фраера.
  
Неожиданно дверь открылась, и кто-то вошёл. Никита приподнял лицо и присмотрелся. У входа, опираясь на чёрную трость, стоял мужчина слегка за пятьдесят, кавказской наружности, в дорогом тёмном костюме, и озабоченно смотрел на него.
— Ну здравствуй, Никита, — сказал он с легким едва уловимом акцентом и двинулся к кровати Журика.