Студент: Долгопа (СИ)

— Видеодвойки и кассетника нет! — с досадой констатировал Вован, стоя в зале с друзьями, а потом лицо его напряглось, дёрнулось, и он, выругавшись сквозь зубы, выбежал в коридор. Поставил табуретку, забрался на неё и лихорадочно зашарил руками по антресолям, смахивая пыль.
— Сука! Сука! Сука! И коробку уперли, — прорычал Вован, спрыгнув вниз. Глаза его налились тяжёлой злобой. — Бабок наших нет, что в коробке хранил. Тридцать три штуки.
  
— Шо за напасть такая? Кто навёл? — удивлённо и с растущей тревогой Ткач посмотрел на стремительно наливавшееся багровой краской лицо старшего.
— Да походу я знаю кто! Гнида синяя! — прорычал Вова и быстро, широкими шагами двинул на выход, сметая плечом притолоку. — Поехали! В дом к Хромому. — В его голове не было сомнений. Только Черный, по его разумению, мог поступить таким образом. Даром что уголовник. Не свои же в конце концов?
До посёлка долетели быстро. Охранники узнали девятку старшего и быстро открыли калитку, признав Вову Сержанта. Парень чуть не бегом влетел в дом, а затем и по лестнице — вверх, к кабинету. Ткач и Рэмбо едва поспевали за своим другом, их шаги гулко отдавались в тишине особняка.
— Ну чё, козёл синий? Ты на мою хату навёл, сука? — открыв дверь в кабинет, налитыми кровью глазами посмотрел Сержант на сидящего в кресле Пашу. Голос его сорвался на хриплый, звериный рык.
— Ты чё, автоматная рожа, прихирел что ли? Кто еще козёл-то из нас, а? — оскорблённый до глубины души не столько претензией, сколько самим оскорблением, недобро посмотрел на военного урка. В его глазах полыхнуло холодное негодование.
— Я, блядь, тебе ща покажу кто! — Вова сделал несколько быстрых шагов, обходя стол, и резко, без замаха, пробил Черному кулаком в солнечное сплетение. Тот сдавленно хрюкнул и сложился пополам. — Ты навёл на мою хату, урка? Говори, блядь, иначе я из тебя душу вырву! — Военный схватил хрипящего и задыхающегося урку за грудки, приподнял и встряхнул — от этого рывка ткань рубашки жалобно затрещала по швам.
— Кого кхе я навел? Ты чо кхе несешь! — как рыба, хватая между словами ртом воздух и кашляя, прохрипел мужчина.
— Тебе бляха муха виднее кого? Ты же синий знал, что бабки у нас появились. Что, руки синие зачесались? Не утерпел? — тряс мужчину Вова, будто тряпичную куклу.
— Что здесь происходит? — от входа раздался удивлённый, но спокойный голос. В кабинет вошёл Слава и покосился сперва на брата, а потом на безмолвно стоящих у двери Рэмбо и Ткача. Те переглянулись, но промолчали.
 Глава 19 
28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
— Что здесь происходит? — спросил я, входя в кабинет Чёрного и наблюдая, как брат трясёт того за грудки, а Ткач переминается с ноги на ногу, не совсем понимая, что делать. Рэмбо, как обычно, хладнокровно и флегматично взирал на происходящее с абсолютной невозмутимостью и равнодушием.
Надо сказать, что, выйдя из дома, я довольно долго шёл по городу пешком, изрядно подмерз и лишь на середине пути поймал попутку. «Девятку» брата, спешно паркующуюся у дома Хромого, заметил заранее, как и то, как Вова почти бегом скрылся во дворе дома. Уже тогда мне показалось, что случилось что-то крайне неприятное. И вот уже в кабинете на моих глазах развернулась такая сцена.
— Вова, отпусти Пашу и успокойся! — крикнул я, но брат не обратил на меня внимания, будто не услышал, продолжая трясти своего согнувшегося и хрипящего визави и поедать его глазами. Жилы на руках Вовы вздулись, лицо раскраснелось от злости.
— Рома? — повернул я лицо в сторону Рэмбо, намекая на то, что неплохо бы вмешаться, но тот лишь пожал плечами. Понятно: раз командир решил кого-то трясти за грудки, значит, так оно и надо. Не перечить же старшему по званию.
— Вова! Остынь! Чё случилось-то? — подошёл я к брату и, положив ладонь ему на плечо, сжал. Крепко, до боли. Рука у этого тела была сильная, а хватка железная.
— Чё случилось? — зло буркнул Вова, наконец заметив моё присутствие. Он толкнул Пашу, отпуская его надорванную в паре мест рубашку, и тот, громко охнув, забавно шмякнулся в кресло. — Случилось то, что мне хату ломанули! Видеодвойку, кассетник и 33 штуки вынесли на хер.
— Как хату ломанули? — от такого поворота я, честно говоря, офигел. А ещё очень сильно захотелось лететь в сторону дома, проверять, не забрались не дай Бог ещё и ко мне. Хер с ним с рублями, но баксы!
— Вот так! Час назад приехал, а там дверь приоткрыта, причем без следов взлома и вся хата вверх дном, — ответил Вова, разъярённым зверем прошёлся по кабинету из стороны в сторону и потом сел на стул возле рабочего стола, откинувшись на спинку. Паша в этот момент кое-как поймал дыхание, перестав сипеть на весь кабинет.
— А с чего ты взял, что к этому имеет отношение Паша? — удивлённо спросил я, пытаясь унять внутри эмоции молодого тела, чтобы те не мешали холодному разуму взрослого соображать.
— Ну а кто еще? Это же урка. И он знал, что мы при капусте! — обличающее ткнул пальцем в сторону Чёрного брат.
— Слышь! На хуй иди! — прохрипел урка, тяжело дыша.
— Чё, бля? — брат было кинулся к столу, но я встал на его пути и упёрся в его грудь ладонями, не давай прорваться к креслу уголовника.
— Тихо-тихо! Хорош разжигать, — Вова дёрнулся ещё раз, но сдался и отошёл таки в сторону от меня — взъерошенный и недовольный.
— За базаром следи, — крикнул он раздраженно, обращаясь к урке.
— Это ты за базаром следи, — ответил Чёрный, злобно сверкая косыми глазами. — Прежде чем такими предъявами необоснованными кидаться.
— Хера ли необоснованно? — прорычал брат, а мне всё происходящее порядком надоело.
— Все! Тихо, оба! Успокоились! — рыкнул я и выставил ладони между братом и Чёрным. — Вова, сядь, остынь, покури и давай по порядку. Хату, думаешь, отмычкой открыли?
— Я хер знает чем. Но замок целый, — буркнул брат, сел обратно на стул и, достав пачку «Мальборо», вставил одну сигарету в рот. Попытался прикурить, чиркая зажигалкой, но та, как назло, не хотела зажигаться.
— На, Вов, мою, — подошёл и протянул свою «жигу» Ткач, а потом сел рядом с другом на соседний стул.
— Так. Украли технику и деньги. А деньги как нашли? Или ты их не ныкал? — уточнил я.
— Ныкал, конечно. Деньги на антресолях лежали. В коробке из-под «двойки», — ответил брат, на что Чёрный незамедлительно хмыкнул, криво улыбнувшись.
— Хули ты лыбишься? — посмотрел недобро на урку Вован.
— Потому что первым делом любой домушник будет искать, в чём выносить технику, — объяснил ироничным тоном уголовник. — А ты ему прямо в коробку, вдобавок ко всему, лавэху ещё положил. Ха!
— Вова, я все таки не пойму: а почему ты на Чёрного-то подумал? — переключил я внимание брата на себя. Тот уже было весь подобрался, как волк перед прыжком, — слова Чёрного явно парня задели.
— А на кого думать еще? Он синий, и он знал, что мы при бабле. Кто ещё мог такое организовать? — пожал плечами Вова.
— Да кто угодно! Что, мало людей у тебя в окружении знали, что у тебя дорогая техника появилась? Могли без задней мысли растрепать и через это навести. — нужды сдерживать порывы брата больше не было, и я наконец присел на мягкий стул и, задумчиво побарабанив пальцами по столу, продолжил: — Я, кстати, вообще не уверен, что Чёрный в курсе, что ты новую хату снял. Да и бабки — он же знает, где мы храним?
— Как не знать? — поймал мой взгляд уголовник, который взял со стола пачку папирос, достал одну и шумно продул. — В кабинете внизу, в сейфах. Вы ж туда Хромого сейф за этим и перенесли. Да и охранник ваш там вечно трётся.
  
— Ну вот! На хера бы Паша мелочился, если бы кинуть нас решил? — кивнул я. — А потому всё выглядит так, будто шли к тебе именно за техникой, а бабки нашли уже на удачу. Кто про «двойку» знал?
— Да много кто, — пожал плечами Вова, задумчиво выпустив сигаретный дым изо рта. — Пацаны часто приходили кино посмотреть. Даже с семьями иногда.