Тьма. Том 8 (СИ)

Я засыпал, просыпался, снова засыпал… И когда в очередной раз начал проваливаться в дрёму, эту искусственную тишину разрезал резкий, отрывистый свист.
Тёма, дремавший у меня в ногах, вскочил в одну секунду. Спина дугой, шерсть дыбом. И низкое рычание, настолько яростное, что раньше я от него такого не слышал.
— Да блинский блин! — выдохнул я, срываясь с лежанки и хватая винтовку.
  
Секунду спустя Авелина тоже была на ногах. Её бледное лицо в темноте палатки казалось вырезанным из мрамора.
Оттеснив её назад, я быстро выглянул из палатки. Снаружи творился какой-то хаос. Топот ног, резкие команды, прерывистый мат Славы и гневный рёв Давида.
— Поднять всех! Машины в круг! Живо, шевелитесь, мать вашу за ногу!.. — ревел Мережковский, пока его фигура мелькала между палатками.
— В круг, в круг ставь! — а это уже Слава орал на водителей, которые, крестясь и ругаясь, заводили грузовики.
Моторы, один за другим, просыпались, а включившиеся фары вырывали из полутьмы перекошенные лица и летящий вверх снег.
Я выскочил наружу, прикидывая варианты обороны. Бойцы, между тем, занимали позиции за колёсами первых машин, поставленных в круг, и щёлкали затворами.
— Лин, поставь защиту перед машинами. И так, чтобы исходящие снаряды пропускал! — обернувшись, попросил я жену.
— А кто вообще на нас напал? Что происходит? — уцепившись пальчиками за мой рукав, спросила она.
— Ну… Что-то нехорошее, вероятно! — я ободряюще улыбнулся ей. — Не беспокойся. Сейчас выясним.
Авелина кивнула и отпустила мой рукав. А затем взялась за короб и принялась возиться с настройками артефакта. В теневом зрении я видел, как купол щита расширяется, покрывая территорию всего лагеря, а плетения наливаются силой.
Из леса, где царила непроглядная тьма, выскочила двуногая тень. Затем вторая, третья. Оказалось, это разведчики Бархана. Они ловко бежали по снегу на снегоступах. В свете фар я успел заметить, что лица у них серьёзные и озабоченные. Последний, едва оторвавшись от кромки деревьев, обернулся и дал из автомата очередь в тёмную пустоту. И только потом со всех ног рванул дальше.
А мгновение спустя вслед за ними хлынули звери. Сначала штук семь, за ними ещё десяток, а затем — сплошной серый поток. Изменённые волки. В два раза крупнее обычных, с горбатыми спинами и жёсткой шерстью. Морды тоже были необычные: слишком вытянутые, а челюсти усеяны рядами игловидных зубов.
«Будь мы на землях Тьмы, я бы сказал, что это новая порода вульфов», — почти спокойно пронеслось в моей голове.
Вульфов я не то чтобы не боялся. Просто мне их на границе, а затем в Покровске столько убить пришлось… Ну вульфы, и что? Знакомый враг, и слабые места давно известны.
Только это ведь были именно волки. И много, очень много. Конечно, в мешанине серых спин, беззвучно выплеснувшихся из-под чёрного свода леса, точное количество сложно было определить. Однако голов двести там с гарантией имелось.
И да, выглядело действительно жутковато. Волки отчего-то не выли и не рычали. Будто экономили силы. Они неслись на нас в гробовой тишине. Нарушал её лишь тяжёлый топот лап по снегу.
А уже пару секунд спустя вся стая обрушилась на наш лагерь. И тут же наткнулась на защиту, выставленную Авелиной.
Первые выстрелы грянули, едва лишь волчья лавина достигла границы купола. Вспышки выхватывали из тьмы оскаленные морды, брызги слюны и безумные ярко-жёлтые глаза. Пули шлёпали в упор, поражая одно серое чудовище за другим. Однако озверевшим тварям будто всё ни по чём было…
Некоторые, получив серьёзную рану, конечно, отползали с визгом. Другие, прыгая на щит, будто влетали в бетонную стену, но вставали на ноги, отряхиваясь. И снова пёрли к таким близким, но недоступным людям.
— Насмерть бейте! Что вы садите почём зря⁈ — разнёсся над лагерем крик то ли Славы, то ли Давида, в грохоте было не разобрать. — Стрелять по уверенным целям!
Но уверенных целей не было. Стая вела себя… Да как стая волков! Спустя минуты две они перестали ломиться напролом и пробовать щит на зуб. Теперь звери кружили возле нашего пузыря, прямо как настоящие волки вокруг загонной дичи.
Иногда то один, то другой выскакивал из темноты и, раскрыв пасть с зубами-иглами, кусал защиту. Но стоило кому-то из бойцов прицельно навести ствол, зверюга тут же отскакивала обратно. Эти твари идеально чувствовали угрозу. И каждый раз успевали раствориться в ночи, чтобы вскоре снова попробовать купол на зуб.
Эта тактика изматывала нервы куда сильнее, чем прямой штурм. Да и теньки на поддержание купола уходило не в пример больше, чем если бы мы наглухо закрылись и не стреляли изнутри.
— Долбаный цирк с конями… — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как глаза начинают ныть от постоянного напряжения. — Хитроволки, блин…
Авелина, вылезшая из палатки, неподвижно стояла рядом. И тоже глядела на зверей, нервно покусывая губы.
— Лин, как щит? — спросил я.
— Держится, — коротко бросила она, не отрывая взгляда от темноты, где метались четвероногие тени. — Федь, они же явно нас изматывают…
Так, наверно, и было. Прошло, наверно, уже с полчаса этой утомительной пляски. Волки перемещались по периметру, то и дело провоцируя бойцов на бесполезные очереди. Изредка особо удачливый дружинник срезал очередного зверя, и окровавленное тело оставалось лежать на снегу, вместе с другими лесными неудачниками.
А потом они ударили с севера. Ударили смело, будто собирались прорвать защиту. Подняв вой, визг и яростный скрежет когтей по щиту, не обращая внимания на гибель товарищей, где-то с десяток волков с бешеной энергией бросился на штурм.
— Сюда! Нужна поддержка! — крикнул кто-то из дружинников.
То ли испугался, то ли запаниковал. И не успели Давид или Слава одёрнуть остальных, как большая часть бойцов с центральных позиций рванула на помощь.
Но это была ловушка.
В тот самый момент, когда внимание было приковано к ложной атаке, с юга, со стороны дороги, в гнетущей тишине показались волки. И не десяток, а все оставшиеся полтораста голов. Молчаливая лавина плоти и ярости. Они не подбегали — они летели, как одно целое. И с разбегу врезались в щит Авелины одним сплочённым ударом.
Я успел среагировать на крик кого-то из бойцов на юге. Оказалось, что стая, видимо, учуяв слабину, атаковала самую потрёпанную часть плетения. Некоторые связки там «подустали» от предыдущих ударов, а когда молчаливая серая масса навалилась, щит начал расходиться по швам, как рвущаяся ткань.
Нет, купол не исчез полностью, и родовой артефакт Авелины даже начал затягивать брешь… Но несколько десятков тварей успело проскочить, серой волной хлынув внутрь периметра.
Начался ад.
Первые ряды волков с размаху врезались в борта грузовиков. Здоровенные морды сунулись под днище и вдоль бортов, с хищной грацией обтекая машины. Бойцы, вынужденные отступать к середине лагеря, открыли шквальный огонь почти в упор. Вспышки выстрелов ослепляли, грохот стоял оглушительный. Кто-то из моих парней кричал, кто-то ругался, кто-то молча отстреливался, отступая шаг за шагом.
Я принялся плести свои огненные шары, запуская их сразу роями. Такой подлости от людей волки явно не ожидали. Пуль они не боялись: то ли уже были знакомы, то ли просто не слишком понимали невидимую смерть. А вот огненные шарики, которые испаряли влагу и палили шерсть — это было для них страшно.
Те, кому не повезло получить огненным шариком, начинали выть и кататься по земле, стараясь сбить пламя. В какой-то момент хаос среди ворвавшихся тварей достиг пика. Они, привыкшие к тому, что на открытом пространстве всегда можно отступить, попали в ловушку. Очутились в тесноте, под шквальным огнём и жёсткой магической атакой.
  
Желание загрызть всех двуногих сменилось паникой. Те, что были сзади, ещё пытались лезть в затягивающуюся прореху. А те, что внутри, уже метались в поисках выхода или укрытия.
Но огонь — оружие обоюдоострое. Один из загоревшихся волков задел палатку, и брезент вспыхнул мгновенно, словно его облили бензином. Яркое зарево осветило всю нашу площадку, отбрасывая на снег пляшущие тени.