Бешеная (СИ)

— Да понравился он мне. Я тогда только в Москву приехал. Мелкий был, щуплый. Напали на меня в подворотне уроды какие-то, хотели деньги отжать. А он с другом своим, с Дамиром, мимо проходили. Заступились за меня. Раскидали этих гопников. В больницу меня отвезли, денег дали, на работу потом в кафешку при универе устроили.
Он усмехнулся своим воспоминаниям.
— Я сначала вообще на Дамира внимание обратил, для тебя. Но тот непробиваемый был, как танк. А вот Ильдар… Ильдар другое дело. Огонь. А как ты ему коленом пробила в Смоленске! Маленькая да удаленькая. Боже, ты мой кумир, лисенок!
  
У меня мороз пошел по коже. Он всё это время наблюдал за нами, как за реалити-шоу.
— В общем, к чему я это всё, — он вдруг хлопнул ладонями по коленям и решительно поднялся. — Игра окончена. Я выполнил все твои желания. Ты успешна. У тебя хороший, безопасный мужик, который порвет за тебя любого.
Он возвышался надо мной, огромный, темный, безумный.
— И теперь ты убьешь меня?
— О, Господи, нет! Ты что?! — он искренне, до глубины души возмутился, всплеснув руками. — Я никого не трогал с тех пор, как отца посадили! Да я и не выходил отсюда уже пятнадцать лет.
Он обвел рукой комнату, заставленную куклами.
— Ну… чтобы не поддаваться соблазну. Бесят меня эти их жалостливые взгляды на улице. Убивать хочется. А так — сижу себе здесь. Серверы ломаю. Наблюдаю за тобой. Радуюсь.
— И что дальше? — я не верила ни единому его слову. Маньяки не останавливаются.
— Да ничего. Я с тобой познакомился, поговорил лично. Сбылась мечта. И теперь я, как обычно, исчезну. Навсегда.
— Куда? — голос предательски дрогнул.
Он улыбнулся.
Поднял огромный палец и указал в бетонный потолок. А затем, театрально нахмурившись, перевел палец вниз, к полу.
— Хотя, наверное, меня ждет ад. Не хочу в рай. В аду веселее.
Он шагнул ко мне. Я инстинктивно вжалась в спинку стула, но он лишь достал из кармана складной нож.
— А ты… ты сейчас, только пообещай, ладно? Пообещай, что драться не будешь. Я тебя развяжу, и ты выйдешь в эту дверь. И побежишь. Не оглядываясь. Ладно?
Киваю.
— Ладно, лисенок?
— Да. Да.
Лезвие ножа скользнуло по толстым веревкам. Раз. Два. Мои руки и ноги обрели свободу. Кожу нещадно саднило, но я не обращала на это внимания.
Брат отошел в сторону, уступая мне путь к тяжелой железной двери в конце комнаты.
— Рад был познакомиться, Вика.
Я подорвалась со стула, едва не упав на онемевших ногах, бросилась к двери, навалилась на тяжелую ручку и вывалилась наружу.
Яркий, слепящий дневной свет ударил по глазам. Морозный воздух обжег легкие.
Я заморгала, пытаясь сфокусироваться.
Это был дом.
Старый, заброшенный частный дом где-то на окраине. Вокруг — пустырь и голые деревья.
Я сделала шаг. Потом второй.
«И побежишь. Не оглядываясь».
Я рванула вперед, проваливаясь ботинками в стылую, подмерзшую грязь. Я бежала так, как не бегала никогда в жизни. Легкие горели, сердце билось где-то в горле.
Десять метров. Двадцать. Тридцать.
А затем за моей спиной раздался оглушительный, чудовищный грохот.
Ударная волна ударила меня в спину с такой силой, что меня оторвало от земли.
Я пролетела несколько метров вперед и рухнула лицом в грязную траву, больно ударившись плечом.
В ушах стоял непрерывный, высокий звон.
Я перевернулась на спину, тяжело хватая ртом воздух, и посмотрела туда, откуда только что выбежала.
Дома больше не было.
На его месте в серое небо поднимался гигантский, ревущий столб оранжевого пламени и черного дыма.
  
Глава 38
 
В нос бил тошнотворный, едкий запах спирта, йода и дешевой больничной хлорки. В ушах всё еще стоял фантомный, пульсирующий звон от взрыва, а тело казалось одним сплошным, саднящим куском боли.
Я сидела на жесткой дерматиновой кушетке в приемном покое какой-то ближайшей подмосковной больницы, куда меня привезла скорая.
Моя правая рука, которую дежурный травматолог с адским хрустом и моими нецензурными комментариями недавно вправил на место, теперь покоилась в тугой косыночной повязке.
Надо мной колдовал молодой, смертельно уставший хирург, методично стягивая края рассеченной кожи на моем лбу.
— Эй, можно аккуратнее? Мне это лицо еще нужно, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, дернувшись от очередного стежка.
— Сидите смирно, девушка. Скажите спасибо, что вам вообще есть на что швы накладывать. Вас взрывной волной так приложило, что вы родились даже не в рубашке, а в танковой броне.
Я закрыла глаза.
Внутри было пусто. Как в выгоревшей дотла комнате. Мой брат мертв. Человек, который всю жизнь дергал за ниточки моей судьбы, просто стер себя с лица земли вместе с этой жуткой коллекцией фарфоровых кукол.
Игра действительно была окончена.
И финал у нее оказался из пепла и крови.
Вдруг за дверью, в больничном коридоре, раздался шум.
Глухой, тяжелый топот. Звук чего то падующего, металического. И голос. Низкий, вибрирующий от животной, неконтролируемой ярости рык, от которого по спине пробежали мурашки.
— Мужчина, да нельзя туда! Вызовите охрану! — истерично закричала какая-то медсестра.
Мое Темнейшество прибыло.
Я даже не успела открыть рот, как дверь в процедурную не просто открылась — она едва не слетела с петель, с грохотом ударившись о стену так, что с потолка посыпалась белая крошка.
Врач отпрыгнул от меня, выронив пинцет.
На пороге стоял Валиев.
И я впервые в жизни его не узнала.
От лощеного, идеального татарского принца не осталось абсолютно ничего.
Его дорогое черное пальто было распахнуто, рубашка измята.
Но страшно было не это.
Страшным было его лицо. Оно было мертвенно-бледным, с заострившимися, жесткими скулами. А глаза… его темные глаза были совершенно безумными. В них плескалась такая первобытная, сжигающая всё на своем пути паника, что мне на секунду показалось, будто передо мной стоит не миллиардер, а человек, у которого только что на глазах рухнул мир.
За его спиной, в коридоре, тяжело дыша, застыли Кира и Дамир. Кира зажимала рот ладонью, по ее щекам текли слезы, а Тагиров мрачной скалой оттеснял от двери возмущенный медперсонал.
— О, явился — не запылился. Ну и где ты шлялся, герой мой недоделанный?
Я ждала, что он сейчас рявкнет. Что включит режим босса. Что начнет отчитывать меня за то, что я пропала, влезла в логово маньяка и чуть не взлетела на воздух.
Но лицо Валиева осталось каменным. Абсолютно застывшим, словно посмертная маска.
Он не произнес ни слова. Он просто сделал один неуверенный, ломаный шаг ко мне.
Потом второй.
И вдруг его ноги подкосились.
Ильдар — великий и ужасный Ильдар Тимурович, человек, не склонявший головы ни перед кем и никогда, — рухнул на колени.
Прямо на грязный больничный линолеум перед моей кушеткой.
Моя ухмылка мгновенно сползла с лица.
— Ильдар…
Он потянулся ко мне трясущимися руками.
Его пальцы, способные рушить чужие бизнесы, сейчас дрожали так, что он не мог их унять.
Он осторожно, с каким-то благоговейным, животным ужасом дотронулся до моих коленей, обтянутых грязными, порванными и перепачканными в копоти джинсами.
Словно проверял, настоящая ли я. Словно боялся, что я сейчас растворюсь в воздухе, как голограмма.
Он уткнулся лицом в мои колени.
Мужчины вроде него не плачут. В нем не было ни слез, ни истерики. Была только глухая, обдирающая душу мужская агония.
Я чувствовала, как тяжело, рвано и судорожно вздымается его спина. Его руки намертво, стальной хваткой сжали мои бедра.
— Вика… — выдохнул он мне в колени. И это был не голос Валиева. Это был сломанный, хриплый сип человека, который только что заглянул в ад и чудом из него выбрался. — Там был только огонь… Только блядский огонь… Я думал… думал, что я не успел.
  
Меня прорвало.