Бешеная (СИ)

Я скосил глаза на Киру. О согнулась пополам, упираясь лбом в столешницу, и хохотала так, что у нее тряслись плечи.
— Так это… — выдавила Кира сквозь слезы, показывая пальцем то на меня, то на Вику, которая стояла бледная как мел. — Так это ты о НЕМ говорила на кухне?! Вы что… Господи, Лисицына!
Она снова зашлась хохотом, уже не пытаясь сдерживаться. Идеальная Динара испуганно жалась к своему жениху, который только что прилетел и вообще не понимал, почему его приветствуют разбитыми лицами.
  
Дамир, сидевший во главе стола, медленно, очень медленно поставил бокал с коньяком. Его лицо превратилось в каменную маску человека, который потерял нить реальности.
— Что происходит-то? — рыкнул Тагиров, переводя тяжелый взгляд с моей окровавленной физиономии на свою бьющуюся в истерике жену. — Объяснит мне кто-нибудь?! Почему мой зам стоит посреди столовой в крови, а пиар-директор выглядит так, будто увидела привидение?
Кира, всхлипывая от смеха и утирая тушь, подняла голову:
— Дамирчик… Вика подумала, что Валиев женится на Динаре! Она увидела их утром вместе, увидела кольцо и решила, что он… что он… Ой, не могу!
Она снова спрятала лицо в ладонях.
Дамир моргнул. Перевел взгляд на меня. Потом на Хасанова. Потом на Вику.
Я убрал окровавленный платок от лица и посмотрел на Лисицыну. Она стояла у дверей, вжав голову в плечи. Вся ее спесь, вся ее ярость испарились. В огромных зеленых глазах плескался такой концентрированный, чистый ужас осознания собственного идиотизма, что мне стало почти (ключевое слово — почти) ее жаль.
— Я пойду, — вдруг хрипло, едва слышно выдавила Вика.
Она сделала шаг назад, в коридор. Как побитая собака.
— Я отвезу.
Вика вскинула на меня глаза, полные паники, и отчаянно замотала головой. Она выставила перед собой руки, словно защищаясь.
— Нет! Не надо. Пожалуйста, Ильдар…
Впервые я слышал в ее голосе такую уязвимость. Никакого сарказма. Никакого вызова.
— Ты же видишь, я сейчас просто сдохну от стыда. Дай мне пережить этот гребаный день и тихо закопаться в землю. Пожалуйста.
Она не стала ждать моего ответа. Развернулась и выскочила в коридор. Через секунду хлопнула входная дверь, отрезая ее от нас.
— Ну, — философски заметил Дамир, откидываясь на спинку стула и беря свой бокал. — Скучно с вами не бывает. Валиев, иди в гостевую ванную, приведи себя в порядок. И рубашку мою возьми в гардеробной, не поедешь же ты в этом на свою… дипломатическую миссию.
Я кивнул, прижимая платок к носу, и бросил взгляд на опешившего Хасанова.
— Прости, брат. С помолвкой тебя. Невеста у тебя — золото.
***
Мой водитель, увидев мое лицо, благоразумно не задал ни одного вопроса, просто молча открыл передо мной дверцу.
Я ехал на заднем сиденье, глядя на проносящиеся мимо огни вечерней Москвы, и внутри меня скручивалась тугая пружина предвкушения.
Она думала, что может просто сбежать? Спрятаться в своей квартире, отключить телефон и сделать вид, что ничего не было? Ошибаешься, Бешеная. Ты сама пустила меня на свою территорию. И теперь я не уйду, пока мы не расставим все точки.
У меня был универсальный доступ ко всем служебным квартирам корпорации — протокол безопасности, который Дамир ввел еще пару лет назад.
Машина затормозила у элитного ЖК. Я прошел мимо консьержа, который, узнав меня, только вытянулся по струнке, и шагнул в лифт. Двадцать второй этаж.
Я подошел к ее двери. Приложил карту к считывателю.
Тихий щелчок. Замок открылся.
Толкнул дверь и вошел в темную прихожую.
В квартире было тихо, но не безжизненно. Из спальни доносился приглушенный свет бра и звуки… всхлипов?
Мое сердце неприятно кольнуло. Лисицына плачет? Та самая девчонка, которая говорила, что «дочери маньяков не плачут, они точат ножи»?
Я неслышно, по-кошачьи, прошел по коридору и замер в дверном проеме спальни.
Вика сидела на полу, прислонившись спиной к краю кровати. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уткнулась лицом в сгиб локтя. Рядом с ней, прямо на ковре, стояла бутылка вина.
Ее плечи мелко, жалко вздрагивали.
Вся моя злость за разбитый нос испарилась окончательно. Осталась только звенящая, собственническая нежность к этой ненормальной женщине, которая сама придумала проблему, сама в нее поверила и сама же себя за нее наказала.
Я сделал шаг в комнату.
Вика мгновенно вскинула голову.
Ее глаза были красными и опухшими от слез, тушь размазалась по щекам. Она посмотрела на меня. И вместо того, чтобы испугаться или начать огрызаться, она просто сдавленно, горько всхлипнула и снова спрятала лицо в коленях.
— Уходи, Валиев. Уволь меня. Вышвырни. Делай что хочешь. Только не смотри на меня сейчас. Я и так чувствую себя самым тупым существом в галактике. Даже Валерий на подоконнике умнее меня.
Я медленно подошел к ней. Опустился на корточки.
— Уволить? Да ни за что. Я же не идиот лишать компании блестящего специалиста.
Она издала звук, похожий на стон раненого животного.
— Не издевайся… Пожалуйста, Ильдар. Мне больно.
Я жестко, но бережно перехватил ее запястья и заставил поднять голову.
— Больно? А мне, думаешь, каково было? — мой голос стал ниже. Я заглянул в ее заплаканные, зеленые глаза, в которых сейчас плескалась абсолютная, беззащитная искренность. — Я места себе не находил после твоих слов о «снятии стресса». А сегодня ты приходишь, смотришь на меня с такой ненавистью, что можно города сжигать, и ломаешь мне нос.
— Я же извинялась! — она шмыгнула носом, по щеке скатилась очередная слеза. — Я написала тебе в блоге, что я идиотка! Что я испугалась! Что меня тоже кроет! А ты написал «Нет»!
— Потому что извиняться через интернет — это трусость, Бешеная, — я вытер аккуратно ее слезы. Моя кожа горела от прикосновения к ней. — Такие вещи говорят, глядя в глаза.
Она замерла. Ее дрожащие пальцы высвободились из моей хватки и неуверенно, почти невесомо потянулись к моей переносице.
— Сильно болит?
— Терпимо. Если поцелуешь — пройдет быстрее.
Она горько усмехнулась, но руку не убрала.
— Ильдар… зачем? Зачем тебе всё это? Зачем тебе я? Ты же можешь получить любую. Нормальную. Которая не будет кидаться на людей с кулаками, не будет резать тебе брюки и нести чушь. У которой нет в анамнезе папаши-маньяка и кучи психотравм.
Я перехватил ее руку, опустил ее и сжал в своей ладони.
— Мне не нужна нормальная, Вика. Нормальные — скучные. Они предсказуемые. А ты… ты живая. Настоящая. И ты единственная женщина, от которой у меня сносит крышу настолько, что я готов терпеть твои ежедневники, твои удары и твои заскоки.
Я подался вперед. Встал на колени, нависая над ней, заставляя ее откинуться спиной на кровать.
— Ты думала, я женюсь? — прошептал прямо в ее губы. — Думала, я могу спать с тобой, а потом идти к другой?
Она судорожно сглотнула, завороженно глядя в мои глаза.
— Я… я не знала, что думать. Я привыкла, что меня всегда предают.
— Я не они, Вика. Вбей это в свою упрямую голову. Если я говорю, что ты моя — значит, ты моя. И никакой другой у меня нет. Поняла?
— Поняла, — выдохнула она, и ее руки потянулись к моей шее, зарываясь в волосы на затылке. — Прости меня, Ильдар.
— Отработаешь, — хмыкнул я, прежде чем впиться в ее губы.
  
Глава 29
 
Ну здравствуй, уютненький.
И, спойлер: прощай.
Да-да, вы не ослышались. Можете доставать платочки и смахивать скупую слезу, потому что этот пост — последний. Я официально закрываю свою онлайн-исповедальню.
Но перед тем как повесить на эту цифровую дверь амбарный замок, я должна сделать чистосердечное признание. Я — идиотка. Эталонная, сказочная, непроходимая дура, которую нужно поместить в Палату мер и весов под бронированное стекло с табличкой: «Осторожно! Сама придумала, сама обиделась, сама сломала мужику нос».